Бульвар Сансет и другие виды на закате

– Тысяча тридцать тонн. По тридцать две тонны на тридцать два дня эконом-ходом. Плюс дизельного дня на три.

– А дальше? А потом куда? – почти хором спросили сразу трое.

Капитан вздохнул, неопределенно покачал головой.

Если бы он знал… Но капитан не может заявить: «Я не знаю». Особенно, в критической ситуации. Так гласил один из главных законов старого флота. И он сказал то, что кто-то должен был сказать вслух:

– Дальше по обстановке. Надеюсь, все понимают, что в случае ядерной войны вернуться домой у нас шансов практически нет.

5

Дверь отворилась беззвучно, но еще до того, как она отворилась, мама повернулась на бок и открыла глаза.

– Что такое? – шепотом спросила она. – Ну-ка, беги скорей ко мне!

Мальчик прошлепал босыми ногами по полу и забрался под одеяло.

– Мне не спится, мамочка, – прошептал он.

– Ты, наверное, играл в «Создателя»?

– Нет, мамочка, я же тебе обещал не играть ночью.

– Мне тоже не спится, – солгала мама. – Зато теперь мы устроимся поудобнее и попробуем уснуть. Ложись на бочок и закрывай глаза.

Мама пошевелилась, выгнула спину и надавила назад. Ей удалось сантиметров на десять сдвинуть спящего папу.

– Мама, а почему людям бывает грустно?

– Тебе грустно, малыш? Давай, я тебя обниму и…

– Нет, не мне, – сказал мальчик и махнул рукой в сторону двери. – Ему.

– Твоему маленькому человечку?

– Да.

– Ему уже надоело ее исследовать?

– Не знаю… Нет, не надоело! Вчера он играл на берегу реки. Потом забрался на большое бревно, а оно поплыло. Бревно плыло целый день. Мальчику было интересно. Потом бревно причалило к берегу, и он пошел гулять. Он играл со зверями в лесу. А утром снова поплыл. Он плывет по реке уже четыре дня, но ему опять грустно. Особенно вечером, когда садится солнце. Почему, мамочка?

– Хорошо, давай подумаем.

Мальчик кивнул.

– Было. Это когда ты поскользнулась и упала на улице, а папа повез тебя в больницу.

Мама погладила его по голове и прикоснулась губами к волосам.

– Нет, это не считается. Ты просто жалел свою мамочку.

– Конечно, жалел! А еще было очень грустно, потому что я остался дома один.

– Да, малыш. И мы за тебя тоже очень переживали.