Поросль

Таня Марычева.

Марычева! С самого первого класса голубоглазая, словно ангел, Таня считалась первой красавицей класса. Она и подруг себе подбирала придирчиво – только самых хорошеньких и весёлых, с кем не стыдно было и вечером погулять, и на перемене сфотографироваться.

Машка Савкина и Таня Марычева были настолько далеки друг от друга, что едва пересекались в классе. Машка в обносках, с некрасивым крючковатым носом и косящими глазами никак не могла попасть в Танину компанию. А тут такое!

Обернувшись, Машка глянула на одноклассницу с такой признательностью, что заслезились глаза.

– Савкина! – в очередной раз взорвалась историчка. Кажется, у неё с утра не задалось с настроением. – Раз так хочется пообщаться, иди к доске. Ты сегодня и так у нас успела побыть павлином, пошли за пятёркой!

Шутка учительницы была не такой уж и смешной, но класс, изнывающий от тишины, будто прорвало – постанывая от смеха, они зашептались в полный голос.

Дорога до учительского стола показалась пыткой – между лопатками зачесалось, в горле пересохло, а ладони, наоборот, вспотели. Мямля Леночка Яценко, выпросившая себе тройку, сидела за первой партой с блаженным лицом.

Замерев у доски, Машка неуверенно скрестила на груди руки и спросила:

– А чё отвечать-то?

– Домашнее задание, – ответила историчка, не давая подсказок.

– Я не готова, – призналась Машка, понимая, что выкрутиться все равно не получится.

Она ждала торжествующего выкрика «Два!», ждала красной загогулины в дневнике, вызова мамы в школу (мама всё равно не придёт), ждала нагоняя от Аяны… Но историчка откинулась на стуле и спросила на удивление спокойно:

– А почему не готова?

– Не поняла тему, – брякнула Машка и тут же пожалела.

– Какую тему? – по классу вновь пронеслось хихиканье. Машка молчала.

– Два, – бессильно резюмировала историчка. – Неси дневник.

Машка доковыляла до парты, схватила розовый дневник с котятами и стразами, страшный сон Аяны и, по ее словам, «любого адекватного человека». Котята упали на стол перед историчкой. Та распахнула дневник и полистала его, с недоумением разглядывая незаполненные поля и кровавые надписи.

– Тебе не стыдно, а? Только сентябрь.