Поросль

…На кухне стояла духота – тяжелый перегар смешивался с кислым душком из мусорки, куда отбросы приходилось заталкивать ногами. Аяна, не глядя по сторонам, водрузила на плиту кастрюльку со смесью для Петьки. Она пыталась бороться с бардаком, но это было бесполезно. Главное – малышня, о них-то Аяна и заботилась, хоть и не всегда получалось гладко.

Плохо, видимо, заботилась, раз Машка прыгнула под поезд.

Жалко ее.

Смесь в закопчённой кастрюльке никак не закипала.

– Осуждаешь меня, да? – неожиданно трезво спросила мать, лежащая лицом на столе.

Аяна думала, что она спит, налакавшись. – Нен… ненавидишь?

– Нет. – Аяне не хотелось с ней разговаривать.

– Врёшь, – прошипела мать. – Что я… не могу… когда дочка?..

– Мы тоже сестру потеряли. Но никто не пьёт.

– Мелкие потому что.

– Нет. Просто головой думаем, а ты давно уже ничего не соображаешь.

– Я?! Да я вас одна тяну на шее!

– Тянешь?! – вспыхнула Аяна. – Иди, тяни! Вон Петька орёт, голодный! Покорми сына, что ты сидишь в обнимку с бутылкой?!

– Дрянь, – коротко сказала мать, поднялась со стула и, шатаясь, ушла в комнату.

По лицу у неё потёкли слёзы.

Что, проняла всё-таки Машкина смерть?

Смесь в кастрюльке запузырилась, потянуло гарью. Аяна, выругавшись, торопливо сняла её с огня, остудила и залила в замызганную бутылочку.

В детской обживалась ночь – горела лишь лампа в рыжем абажуре на столе, а Лидка, сгорбившись, всё ещё рисовала. Санёк, раздевшийся до трусов, забился в дальний угол дивана и теперь посапывал там без забот.

Илья выставил вверх худые локти, Петька, наревевшись, тоненько всхлипывал, мокрый от слёз.

– Иди сюда, – Аяна взяла его на руки, прижала к губам бутылочку, и Петька жадно присосался к безвкусной смеси.

Лидка поднялась, выключила последний светлячок на столе, стянула с себя одежду и осталась почти голой в безжалостном фонарном свете, бьющем в окна, – низенькая и безобразно толстая, сестра напоминала перетянутую верёвкой вареную колбасу.

На такую колбасу Аяна всегда долго смотрела в магазине, прежде чем взять безвкусные бумажные сосиски. Колбаса манила, Лидка же была просто уродливой.

Натянув через голову бледный саван рубашки, Лидка скользнула на матрас под окном, накрылась простыней и притихла. Прошла всего пара секунд, прежде чем простынка задрожала и послышались слабые всхлипы.

Каждый переживал потерю по-своему.

Петька, наевшись, срыгнул и уснул прямо на руках.