Поросль

У нее самой тянуло в груди – засело внутри занозой, колет при каждом выдохе, не подцепить.

Аяна, прижимая брата к груди, чутко прислушивалась к происходящему на кухне. Они пришли под вечер, хмурые и невозмутимые, серые какие-то, невыразительные. Спросили у Аяны, где мама, прошли в квартиру, не снимая ботинок, расселись вокруг стола, заговорили…

С кухни тянуло плотным табачным дымом, а вот звуки терялись по углам, слишком уж громко вопил Петька. Аяна горбилась.

Когда позвонили из полиции, мать потемнела лицом, но в глазах её вспыхнул нездоровый блеск.

Аяна в это время пыталась прибраться в большой комнате: уносила липкие тарелки, сгребала мусор и бутылки в шуршащий пакет, распихивала грязные вещи…

Мама положила телефонную трубку на столик и замолчала, глядя куда-то в сторону. Глаза её остекленели.

– Что? – спросила Аяна негромко. – Что такое?

– Машка погибла, – хрипло ответила мать и поднялась с места. Подошла к шкафу, выдвинула ящик, достала немного денег. Съежившаяся старая женщина.

– Ты куда? – голос Аяны стал глухим и едва различимым, она механически собирала что-то в пакет, не соображая, что происходит.

Мир оглушал резкими звуками. Запахами.

– В магазин.

– Мам, ну сейчас хоть не пей… Пожалуйста! Не сегодня, – в отчаянии выкрикнула Аяна, отшвырнула пакет и расплакалась. Мать смерила её долгим взглядом, будто Аяна на глазах превратилась в глупого ребенка, ничего не понимающего в этой жизни.

– У меня горе вообще-то, – обронила мать и ушла, хлопнув дверью. Вернулась через час с двумя бутылками водки, села на кухне, зажав во рту сигарету, и растворилась в клубах белесого дыма.

Аяна больше не сказала ей ни слова. Она катала на языке одну-единственную фразу, выжигала ею себя, словно надеясь на гибельный пожар, который сожжёт душу дотла, чтобы не болела.

Машка погибла.

Вечернее солнце пряталось за крыши, заливало комнату розоватым светом. Аяна подошла к окну, вцепившись в Петьку, как в спасательный круг – тот наконец разомлел, засопел, раскинув пухлые ручонки.

Аяна выглянула в беззаботный сентябрьский вечер, где никто и не знал, что Машка-то погибла. Маруська… Смешливая, пусть глуповатая и наивная, Машка всегда выделялась среди них, живущих в этой тесной двушке на первом этаже. Аяна вечно ругала Машку сильнее остальных, потому что в глубине души верила, что если из кого-то и выйдет толк, то это будет Машка. Самая искренняя, самая жизнелюбивая.

И почему нельзя было сказать ей об этом раньше, до того, как…

К чёрту.