Письма к Богу

– Мам, я тебе гранатик купила и немного яблок, – Лиза поставила сумку на стол и краем глаза следила за матерью, которая, отъехав от окна, направила свой транспорт вон из кухни.

– На фиг мне твои гранатики. Деньги только переводишь. Мне бы в могилу быстрее.

– Мам, ну что ты говоришь?..

– Мне твои яблоки не нужны. Какая в них польза, весною-то. Вот когда молодые пойдут, тогда и покупай.

Проезжая мимо стола, она взяла яблоко и понюхала:

– Одна химия. Вон как наполировали, на новогоднюю елку можно вешать, сволочи.

Травят нас, как тараканов. Сигареты купила?

– Купила. Между прочим, сигареты тоже яд, да еще какой. Тебе ничем не угодишь, чтобы не сделала – все плохо.

– А чего хорошего-то – в коляске по дому гонять?

– Ну, я же не виновата, что ты себя довела до инвалидности, – немного повысив голос, сказала Лиза, и тут же пожалела об этом.

– Не кричи на мать. Не виновата она. А кормить, поить, учить, одевать вас надо было на что, а? Отец-то палец о палец не ударил. Одна всё тащила.

Лиза, не снимая куртки, села за стол и грустно посмотрела на мать, на ее до боли родные руки, которые когда-то ее гладили и дарили, пусть маленькие, но подарочки: «Мама, мамочка, где ты та, которая умела улыбаться».

Мать развернула свою коляску в сторону дочери и зло посмотрела на нее.

– Что, сказать нечего?

– И что мне теперь сделать, чтобы вину свою снять перед тобой. Ну, прости, что я у тебя родилась, и Тольку прости, – слезы покатились по Лизинам бледным щекам. В груди стоял ком боли и безысходности.

Радости она не испытывала уже давно. Да! Радость можно потерять, как потерять что угодно: девственность, честь, ум и так до бесконечности, пока не превратишься в нечто нечеловеческое. Слезы текли сами собой, как уже привычный ритуал, без них не проходило ни одного дня.

– Ну ладно, ладно, доченька, успокойся, я ведь не со зла.

– А с чего? Каждый день одно и то же.

– Жизнь такая собачья, – она достала сигарету и, прикурив, глубоко затянулась.

– Крыша над головой есть, еда тоже.

Я тебе во всем помогаю, Толик не забывает. Думать теперь о душе надо.

– Похоронить быстрее хочешь. Конечно, я тебе мешаю. Вот придешь как-нибудь, а меня нету. Я вниз головой с балкона. О душе заговорила.

– Ох, мама, мама, – Лиза, тяжело вздохнув, встала с табурета и поплелась в коридор раздеваться. – Разве только перед смертью о душе думать надо. Если бы мы все о ней каждый день думали, наверное, все по-другому сложилось бы. Устала я очень.