Слово о неутешных жёнах (сборник)

– Нет, не была, – встрепенулась Дуся.

– То-то и дура баба, – покачал головой Герасим. – Ты на кладбище загляни.

И точно – прибежала туда Дуся, Дуняшка сидит на могиле, в ногах у отца, и не плачет, а шепчет что-то, будто разговаривает с ним о сокровенном, больном.

Дуся не вскрикнула, нет, обвалилась плечом на сосну, прикрыла обезумевшие за день глаза ладонью.

Сколько-то минут вот так и прошло.

Потом Дуся не выдержала, сказала тихо:

– Домой пошли. Ты что это?..

Дуняшка испуганно, враждебно оглянулась.

– Домой, домой пошли… – повторила Дуся.

– Выглядела, да? – И Дуняшка от обиды заплакала.

Мать подошла к ней, взяла за руку. Во вторую руку Дуняшка подхватила узелок (там были пироги, банка с водой, нож и компас).

– Ты что же это, – говорила Дуся, обморочными ногами идя тропинкой кладбища, – убежишь, меня посадят, а Гошик помрет?

– Не помрет. Найдутся добрые люди.

– Ему ты нужна.

– Ему папка нужен. А ты нам не нужна, – говорила Дуняшка, но руку не вырывала, шла покорно, повинуясь матери как судьбе.

Пришли домой. Гошик сидел на полатях, выглядывал из-за припечья.

– Сынок? – позвала его Дуся.

Гошик не отозвался. Боялся: отзовешься – мать отлупит. А за что – и сам не понимал. А то еще и Дуняшка подзатыльник даст.

Мать заглянула на печь.

– Спит, – улыбнулась она сквозь слезы. – Умаялся, христовый.

Села на лавку, уронила руки на подол платья.

– Дуняшка, дочка, – сказала она с болью, тепло, проникновенно, – я не хотела, я не знаю, как получилось, я папку любила, пойми ты… Ну, что теперь делать? Не умирать же теперь самой? И вам не умирать же?

«Ври, ври…» – думала Дуняшка.

Через несколько дней должен был состояться суд.

II

На самом деле все было не совсем так.

– Ах, так я потаскуха! Я стерва! Я сучка подколесная! – кричала Дуся и пыталась полоснуть Коляя ножом по горлу.

Сопротивляясь, Коляй хватался обеими руками, голыми ладонями за лезвие ножа, не чувствуя и не обращая внимания, как боль обжигает пальцы, из которых ручьями текла кровь; но руки – ерунда, хуже другое – Дуся сумела-таки полоснуть по горлу, и из глубоко надрезанной раны трубой повалила кровь.