Транссибирское Дао

Прыгнул в бричку, понеслись. Гул стоит, да в очах рябит. Гул тот сильнее сделался. Это тройка в самолёт реактивный превращается. Возница в кабине, а я на крыле остался. Кричу, да гул всё глушит. Вонзились в высь да на полсвета разметнулись. Тут не понравилось что-то вознице внизу, да как пошли ракеты – одна, вторая, пятая. Внизу вспышки, сверху звёзды. Красота! Затем в штопор ввернулись. Ох, худо мне. А вознице всё нипочём. Да знать, налетался: на посадку идёт, на столбовую дорогу сесть хочет. Касаются шасси ухабов.

На пригорке как труханёт, так и слетел я в ракитник.

Гул затих. Я лежал лицом на восток и ожидал рассвета. В этом небе нет ничего светлее рассвета.

Дети в одинаковых нарядах вытаскивают меня из кустов.

– Хорошо, что вы живы, – по-детски радуются они. – Мы хотим познакомить вас с бабой Машей. Она старая, но ещё многое помнит.

Я пошёл с ними, приходя в себя по дороге.

Пионеры привели меня на окраину посёлка ко двору с рубленой избой. По огороду ходила согбенная старуха в ветхом халате и пропалывала грядки.

Я посмотрел на пионеров, пытаясь понять, что всё это значит. Но их лица не выражали никакого лукавства, лишь неподдельный интерес.

– Вот она, – показали пионеры. – Бабуля, с вами хотят поговорить.

Признаться, я не хотел говорить. Но старушка подошла.

– Бог в помощь, – начал я.

– Да спасибо, сынок, этим только и живы.

– Вы одна? А где ж старик?

– А на кой он. Что ему, мужику-то – лишь бы тудыть его так да и на бок.

Я покосился на ребят: вроде никакой реакции.

– Пропал мой Иосиф, – помолчав, продолжала старуха. – Сгинул, уже и не помню когда. Он плотником работал. Как-то к нему пришли заказ давать – крест большой сделать. Он взялся, сделал, а потом на нём сына распяли. После того как его убили, муж мой совсем спился. Ушёл ночью и сгинул. Говорили, под колесницу римскую попал. Вот так и живу, доживаю. Да хотя бы пенсию подняли, ироды. Ну да ступайте с богом, полоть пора.

Бабуля поковыляла к грядкам. Проходившая мимо почтальон сунула газету в грубо сколоченный ящик.

Газета влезла наполовину, и было видно заглавие одной из статей: «У каждого народа должна быть своя матерь». Рядом помещался рисованный лик Христа, смахивающий на портрет славянского парня. Ребята обступили меня, молча наблюдая. Один из пионеров сказал:

– Расскажите нам что-нибудь поучительное.

– Да, да, – подхватили остальные, – случай из жизни!

Что мне оставалось?

– Ну что ж, слушайте. Вот моя история.