Полёт раненой птицы

И до сих пор существующая?

Отчего птицу, не умеющую летать, перестают считать птицей? Отчего пристреливают лошадь, сломавшую ноги? Отчего человеческая жизнь становится невыносимым грузом? Оттого, что жизнь – это не только сознание, это ещё и чувства, ещё и движение? Оттого, что нельзя быть только наполовину живым.

Мой вопрос вряд ли требовал ответа, все и так казалось явным, но Ваня твёрдо посмотрел мне в глаза и безучастно произнёс:

– А зачем? И себе, и другим в тягость.

– Скажи ещё «Кому я нужен?» Скотина бессердечная! О ком ты думаешь? О себе? А о маме? Что с ней станет? А обо мне? Или я ничего для тебя не значу? Ну, поплачу немного, потом успокоюсь, найду себе другого, ещё и рада буду.

Он отказывался меня слушать, его даже раздражали мои благочестивые вопли, он морщился от них, как от зубной боли или будто бы жевал лимон. И я перестала восклицать.

– Ваня, глупый! – я вдруг представила, что его больше нет, и это оказалось настолько ужасным, что я даже половину слов забыла и долго не могла подобрать нужные, просто глупо твердила: – Если с тобой что-нибудь случится… если только случится… случится… то я… я не знаю, что… сделаю.

Он снисходительно смотрел на меня и – молчал.

– Ты мне не веришь? Ты мне не веришь?

Я скользнула взглядом по комнате, зацепилась за стоящий на столе органайзер для всякой канцелярской ерунды. В одном из стаканчиков торчал маленький нож для бумаги. Я подошла к столу, выхватила этот нож, которым вообще, наверное, ни разу не пользовалась, и с размаху, не думая провела по краю ладони.

Чёрт! Больно! Ужасно больно.

Первые тёмные капли крови мгновенно вздулись, словно крошечные воздушные шары, оторвались от раны и покатились вниз, рисуя красные линии. Я жутко перепугалась и никак не могла оторвать взгляд от закипающей краской руки. А я же не выношу вида крови.

Багровый туман начал застилать глаза, голова пошла кругом, колени стали ватными, сами сложились, и я тихо опустилась на пол.

7

Я очнулась от мерзкого запаха нашатыря. Он разрывал ноздри и жгучей волной проникал внутрь меня. Я хотела оттолкнуть его, но мою руку удерживали.

Ну до чего же мерзкий запах! Наверное, он легко смог бы меня поднять даже с предсмертного ложа. Даже если бы не получалось сбежать, от него я да хотя бы уползла из последних сил. Но он вернул мне сознание, и тут же рука опять загорелась от резкой, пульсирующей боли.