Алекситимия

Ему так невыносимо хотелось сделать им больно.

***

Даниил сидел в своей комнате погруженной в полумрак. Он запер дверь и плотно задернул шторы. Они были темными и плотными от того совершенно не пропускали свет заходящего солнца и зажигающихся фонарей.

Если закрыть глаза и прислушаться можно было расслышать сквозь плотно закрытое окно звуки города – машины, далекая музыка, неповторимый шум, который издает человеческая жизнь.

Все это было слишком громко, от того он закрыл окно, но теперь, казалось, в комнате из-за этого все меньше и меньше воздуха.

Он был тяжелым и затхлым. С каким-то привкусом мха и плесени.

Сейчас, если бы у него была возможность загадать одно желание, зная, что оно неприменимо исполнится он бы загадал тишину. Быть там, где нет абсолютно никакого звука – где даже нет самого понятия «звук». Место, где даже не будет слышно его собственного сердца и дыхания.

Но ему приходилось довольствоваться лишь тем, что он мог приглушить звуки. Но все равно он слышал громкие вопли телевизора.

Его мать всегда смотрела телевизор излишне громко. Как будто тишина приводила её в ужас. И она пыталась спастись от неё, прячась за веселыми лицами ведущих и глупыми тв-шоу.

Иногда Даниилу казалось, что мы никогда не получаем желаемого. Он мечтает о тишине, но не может её обрести. Его мать же желает шума, который будет способен заглушить её мысли. Или же их полное отсутствие. И это получить ей тоже не суждено. Бедная одинокая женщина обреченная на тишину. Её мужа вечно нет дома, а ребенок с каждым годом все больше и больше прячется в свою раковину, пытаясь быть как можно больше незаметным.

С тех пор как Даниилу исполнилось семь лет в ванной комнате на полочке всегда стояла упаковка с таблетками, которые ему запрещалось трогать. Он знал, что это таблетки матери и это было единственное, что ему сказали. Ему казалось, что она больна какой-то страшной болезнью и жил в вечном страхе, что в один день она умрет.

Только спустя года он узнал, что флакон таблеток – это антидепрессанты.

Они стали чем-то настолько же привычным, как и вечно включенный телевизор. Он привык к ним, принимая, как ещё один способ матери справиться с тишиной, которая её так пугала.

Сейчас Даниил уже был достаточно взрослым – уже скоро закончит девятый класс, но тем не менее он не мог избавиться от мысли, что непрекращающаяся депрессия матери – это его вина.

Он был достаточно умен, чтобы знать, что депрессия – это не просто грусть из-за чего-то.