Как мне стало зашибись

Может быть, поэтому я и мечтала, что когда вырасту – обязательно стану белокурой и голубоглазой худышкой, как Анечка (та самая московская кузина, счастливая обладательница платья из Военторга). И тогда меня тоже непременно будут хвалить, и мне не надо будет постоянно доказывать себе и всем вокруг, что я – хорошая.

Хотя, справедливости ради, хвалили меня тоже частенько. Потому что я обладала хорошей памятью, шпарила наизусть кучу всяких стихов, да и читать сама научилась по старым учебникам "Родная речь", хранившимся в книжном шкафу – моей личной Нарнии.

Пожалуй, до сих пор нет ничего более волшебного для меня, чем запах этого шкафа. Разве что ещё запах библиотечных недр.

Очень я благодарна своим родителям за то, что читать можно было сколько угодно, несмотря на то что очки были моими спутниками с трёх лет.

Про очки

О том, что что-то не так, догадались не сразу. Потом уже поняли, что слишком уж близко подношу к лицу предметы или ложусь на землю, чтобы разглядывать жуков.

С глазами и правда была беда. Раздобыть очки смогли, а вот как неразумное дитя к ним приучить – это был вопрос!

Всё придумал папа. Ранним летним утром он поднял меня. Мы тихонечко пробрались на кухню, позавтракали и вышли из дому. Это был наш большой секрет – так сказал папа. А уж ему точно можно верить, это я знала наверняка, он ведь большой и сильный, и в армию недавно ходил.

На раннем утреннем дребезжащем автобусе мы приехали с папой в лес. И тут пришло время для заранее придуманной им легенды, в которой мне было рассказано, что вот сейчас он наденет на меня эти непонятные штуки, которые на самом деле – волшебные очки.

И что они даются только избранным, таким как папа и я. И что вот теперь-то я точно найду все грибы в этом и соседних лесах.

И он надел на меня очки.

Помню, мне казалось, что даже птицы замерли от торжественности этой минуты. И как всё вдруг приняло чёткие очертания, и как будто даже ярче стало – тоже отчётливо помню.

Весь день мы провели в лесу.

Хитрый папа специально водил меня мимо грибов, которые тут же были мною замечены. И как же я была счастлива каждой новой находке!

Помню, как возвращались домой с урожаем, с цветами для мамы, бабушки и Кати, как пили гранатовый сок на вокзале, и такими были уставшими, но очень-очень довольными: я – ощущением того, что только мы обладаем этой большой "очковой" тайной, а папа – проделанной работой. Потому что очки я больше не снимала.