Летним днем

В них приводилось несколько явно неграмотных цитат из «Майн кампф» и говорилось о том, что человек, плохо знающий немецкий язык, не может претендовать на роль вождя немецкого народа.

– Ну и что было? – спросил я, стараясь не слишком обнажать свое любопытство.

– Нас спасла схематичность полицейского мышления, – сказал он и, допив шампанское из бокала, встал, услышав гудок подходящего катера.

– Сейчас приду, – кивнул он и быстро направился к причалу, легко перебирая мускулистыми ногами.

Только сейчас я заметил, что он в шортах.

За столиком, где до этого сидели мальчишки, сейчас сидел местный пенсионер. Это был небольшой розовый старик в чистом чесучовом кителе. На столике у него стояла бутылка боржома и маленький граненый стаканчик, из которого он время от времени попивал боржом двумя-тремя глоточками. Отопьет, пожует губами и, перебирая четки, глядит на окружающих с праздным любопытством.

Всем своим видом он как бы говорил: вот я в жизни хорошо поработал, а теперь пользуюсь заслуженным отдыхом.

Сначала он сидел один, но потом за его столик присела с чашечкой мороженого крупная, как-то неряшливо накрашенная женщина с деревянными бусами на шее. Сейчас они оживленно беседовали, и в голосе пенсионера все время чувствовался холодок интеллектуального превосходства, который собеседница безуспешно пыталась растопить, отчего в ее собственный голос проскальзывали нотки тайной обиды и даже упрека.

Я стал прислушиваться.

– …Япония сейчас считается великой страной, – сказал пенсионер, перебрасывая несколько бусинок на четках, – и, между прочим, у них очень красивые женщины встречаются.

– Зато мужчины некрасивые, – радостно подхватила женщина, – в сорок пятом году у нас в Иркутске я видела много пленных японцев, среди них ни одного красивого не было…

– Пленные никогда красивыми не бывают, – перебил ее пенсионер наставительно, как бы вскрывая за ее этнографическим наблюдением более глубокий, психологический смысл и тем самым сводя на нет даже скромную ценность самого наблюдения.

– Но почему же… – запротестовала было женщина, но чесучовый поднял палец, и она замолкла.