Двенадцать. Увядшие цветы выбрасывают (сборник)

Итак, я побрился, снял галстук (в этой глуши он выглядел довольно смешно) и постучал в двери к тем, кого старики называли сестрами.

…Они действительно были похожи друг на друга. Две женщины неопределенного возраста, в одинаковых черных платьях с белыми воротничками, накрахмаленными с таким старанием, что на подбородках обеих дам проступали красные рубцы.

Доисторические ископаемые Викторианской эпохи не отводили взгляда от носков моих сапог. И так же, как и предыдущие аборигены, категорически отказались от денег, а после небольшой паузы – и от возможности проявить милосердие к усталому путнику.

– Вы же мужчина! – сказала одна, не понимая глаз.

– Мы отвыкли от мужчин! Мы вас боимся! – добавила другая.

– Но ведь я мог бы сделать что-нибудь полезное… Принести воды… Или еще что-нибудь… – стал умолять я, вспоминая условия стариков.

– Мы все делаем сами, – возразила одна.

– Но, – подхватила другая, – мы любим петь. А песен не знаем. Вот если бы вы спели нам что-нибудь…

«Этого еще не хватало – петь псалмы, – в сердцах подумал я, – да это остров каких-то сумасшедших!»

Но мой взгляд уже проник в комнату – в угол, к свече (такой же, как у стариков!), к предмету, который вырисовывался над тусклым огоньком.

…В доме сестер я пробыл почти сутки. С утра я просто улегся, не раздеваясь, на топчан в прихожей и притворился, что тут же заснул: не вышвырнут же они на улицу уставшего сонного человека! Проснулся только на следующее утро от неприятного чувства, будто на меня кто-то смотрит.

– Можете поесть, – сказала одна. – Там, на столе, молоко и творог.

Все повторилось. Я медленно ел, понимая, что петь мне все же придется – было очевидно, что женщины ждут от меня концерта. А я думал лишь об одном: как бы заглянуть за занавеску. А после того как доел последние крошки, стал судорожно гадать, что же они хотят от меня услышать.

– Теперь пойте! – велели они.

Я с трудом вспомнил слова гимна моей страны.

– Не то, – пробормотала одна.

– Не то, – эхом отозвалась другая. – Таких песен мы не любим. ТА пела иначе…

– Да о ком вы все говорите, черт побери! – не сдержался я. – Кого прячете на вашем проклятом острове?!

И тут обе нависли надо мною, как черные акулы. Острые лезвия воротничков сверкнули, сестры угрожающе зашипели:

– Вон отсюда!

Но я уже не мог сдержаться.