Тысяча и одна ночь. Том XIV

А другой сказал такие стихи:

Прекраснее месяца, глаза насурьмив, она,

Как лань, что поймала львят, расставивши сети,

Её осенила ночь в прекрасных кудрях её

Палаткою из волос, без кольев стоящей.

На розах щеки её огонь разжигается

Душою расплавленной влюблённых и сердцем,

Когда бы красавицы времён её видели,

То встали б и крикнули: «Пришедшая лучше!»

А как прекрасны слова кого-то из поэтов:

Три вещи мешают посетить нас красавице –

Страшны соглядатаи и злые завистники:

Сияние лба её, её украшений звон

И амбры прекрасной залах в складках одежд её.

Допустим, что лоб закрыть она б рукавом могла

И снять украшения, но как же ей с потом быть?

И эта девушка была подобна луне, когда она становится полной в четырнадцатую ночь, и было на ней синее платье и зеленое покрывало над блистающим лбом, и ошеломляла она умы и смущала обладателей разума…»

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот шестьдесят седьмая ночь

Когда же настала восемьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что садовник того сада привёл юношам девушку, о которой мы говорили, что она до предела красива, прелестна, стройна станом и соразмерна, и как будто о ней хотел сказать поэт:

Вот явилась в плаще она голубом к нам,

Он лазурным, как неба цвет, мне казался.

И, всмотревшись, увидел я в той же одежде

Месяц летний, сияющий зимней ночью.

А как прекрасны и превосходны слова другого:

Плащом закрывшись, пришла она.

Нам лицо твоё, светоносный месяц, блестящее».

Она молвила: «Я боюсь позора!» Сказал я: «Брось!

Переменами дней изменчивых не смущайся ты!»

Красоты покров подняла она с ланит своих,

И хрусталь закапал на яхонты горящие.

И решил коснуться устами я щеки её,

Чтоб тягаться с ней в день собрания мне не выпало

И чтоб первыми среди любящих оказались мы,

Кто на суд пришёл в воскресенья день к богу вышнему.

И тогда скажу я: «Продли расчёт и заставь стоять

Ты подольше нас, чтоб продлился взгляд на любимую!»

И юноша-садовник сказал девушке: «Знай, о владычица красавиц и всех блистающих звёзд, что мы пожевали твоего прихода в это место только для того, чтобы ты развлекала этого юношу, прекрасного чертами, господина моего Нур-ад-дина.