Выбери меня

Об этом она мне рассказывала, когда я уже вступила в чертов подростковый возраст. Во время наших с ней походов за продуктами, с удовлетворением наблюдая за моим негодованием. И ведь никто, мстительно повторяла она, никто не догадывается, какие пакости он мне может говорить. Он ведь такой тихий и спокойный, все хочет интеллигентом выглядеть. Деньги на костюмы и шляпы клянчит. А я десять лет в одном и том же.

– Ты в одном и том же, потому что магазин «Богатырь» на другом конце города, а тебе лень ехать, услышала я однажды случайно обрывок их разговора с отцом.

Иногда мама выбиралась к портнихе. Фаине Ивановне. Она жила на краю города в новом микрорайоне, застроенном белыми девятиэтажками. В двухкомнатной квартире с взрослой дочкой, которая была полной противоположностью своей угрюмой матери. Лиля всегда радостно распахивала дверь, словно поджидала нас в прихожей и сразу убегала по своим делам, бросив на прощание анекдот или шутку, прежде чем мы войдем в комнату Фаины Ивановны. В любое время дня в которой был полумрак, завалы тканей и чужой недошитой одежды на всех предметах мебели.

Она командовала, чтобы мама раздевалась. Мама оставалась в светлой комбинации и смущенно прижимала руки к груди, пока Фаина Ивановна искала сантиметр. Не пойму, ты еще штоль потолстела, бубнила портниха, сосредоточенно снимая с нее мерки. Потом садилась за стол и на краешке, свободном от швейной машинки и разбросанных кусков материи что-то писала на вырванном из школьной тетрадки листке в клеточку. А я каждый раз таращилась на ее полную обожженную левую руку.

Боялась смотреть, но и взгляд отвести от неестественно гладкой неживой кожи не было сил.

Мама торопливо одевалась и стояла у стола, ожидая, когда Фаина Ивановна закончит что-то подсчитывать. Наконец, портниха откидывалась на стуле и голосом, не терпящим возражений, говорила, сколько и какой ткани мама должна купить. На следующей неделе не вздумай мне ее привезти, некогда мне, другие заказы надо сдать.

Я всегда удивлялась, зачем мама ходит к такой.

Она грубая, шьет долго, иногда ошибается с фасоном. Но не спрашивала. Потому что мама каждый раз сама оправдывалась, когда мы спускались в пока чистом, нормально пахнущем лифте вниз. Мы вместе с ней еще на заводе работали, она мне уже тогда вещи шила, как же я от нее уйду, неудобно как-то уходить спустя десятки лет.

Но ушла. Когда страну захватили барахолки. Там она мерила турецкие свитера и блузки на одежду, в которой была, и придирчиво оглядывала глубину выреза.