Канцоньере

И как лоцман пред бурею

Поднимает усталую голову

К двум огням – знакам нашего полюса, –

Точно так-то на полыву

Злобной страсти ищу мгу лазурию

Черных звезд: ими тешусь, неволюся!

Жаль моя: от их света, их голоса

Больше смею украсть, чем в них вложено, –

Да и Амур мне тотчас скажет: Что ж это?

Что мной сделано, прожито –

Только ими и было заложено,

Той минутой великою,

Когда сердце осталось встревожено:

С ними горе и счастие мыкаю,

Мысль вне их почитая за дикую.

Я не вижу возможности

Ни сказать, ни представить последствия,

Что ношу за зеницами ясными:

Прочи страсти иль бедствия

Этой жизни все – малые сложности,

Прочих прелести чту я ужасными.

Что сравнить с их лучами бесстрастными,

С их улыбкой, в себя лишь влюбленною?

Только, может быть, небо спокойное.

О, мечта недостойная:

Подглядеть в них любовь беззаконную –

День один бы – да досыта,

Кануть в них, точно в вечность бездонную,

О других, о себе ль – и вопроса-то…

И хоть сыро в глазах – да светло зато!

Вот желание праздное,

Не изжитое жизненным опытом

Вне надежд, во любовном томлении!

О, смоги я хоть шепотом

На глазах ея, труса отпразднуя,

С языка скинуть узы и лени, и

Горечи! И, для себя в удивлении,

В лицо молвить слова необычные,

Чтоб их слышали кто – стоя плакали!

Но – и стыд мне глаза коли –

В колеи обращаюсь привычные,

И уста, помертвелые

И позабывшие речи зычные,

Говорят, что и шага не сделаю, –

Ранен в сердце стрелою дебелою.

Песенка, вот уж стило утомилося

Долгим и сладким повествованием…

Так бы и мысль – с ее переживанием!

LXXIV. Io son gi? stanco di pensar s? come

Устал я думать всякий раз о том,

Зачем о вас я думать не устану,

Зачем, вообще, дышать не перестану

Чтоб не вздыхать все время об одном,

Зачем, толкуя о власах с лицом,

О зраке вашем, – всякого достану,

Как мне не надоест кричать осанну

Кромешной ночью вам и белым днем!

Откуда столько сил у ног берется,

Чтоб всюду вашим следовать стопам,

И как чутье с дороги не собьется?

И как при этом счет вести стопам?

Так, коль в стихи неточность закрадется,

То за нее вину вменяю вам.

LXXV. I begli occhi ond’i’ fui percosso in guisa

Я ранен скальпелем прекрасных глаз,

Которые одни залечат рану:

К врачебному искусству иль обману

Я не прибегну ни единый раз.