Канцоньере

Перенесть себя не мог,

Чуть не в древо околдован –

С шапкой лаврова листа,

Точно ею коронован, –

Да с корнями, вместо ног,

Коими допреж спроста

Двигал, ох, мне маята!

Не в Пеней глядясь, а в Соргу, –

Вместо рук, смотрю: сучки!

Но не в этот раз едва ли я не рехнулся с тоски,

Но как стал весь в перьях в сборку,

Что Икар иль Фаэтон,

Возмечтавший о полетах, –

Молнией сражен, в слезах;

На каких теперь бобах

И в каких судьбы тенетах,

В тьме ночей иль в гуще ден,

В бреге иль где ток студен

Упованью, по судьбе, быть?

Сед стал и пою, как лебедь.

Милым бережком бреду

И реву – чуть рот раскрою –

К ней – и матом преблагим.

Вижу, и лебяжью пою

Вряд ли влить мою беду

Ушкам, к жалости тугим,

Мне – и вовсе худо с ним,

Дале ж: впрямь и необорно!

Кисло-сладкая лицом –

Все о ней тотчас скажу я, чтоб и дело тут с концом, –

Удивлялась непритворно.

Взгляд ея – сей душекрад –

В грудь мне ткнул и сердце стяпал,

Приказав, чтоб я молчал.

После ту ж я повстречал,

Только не узнал: так слаб был,

И открыться был ей рад.

В ней произошел возврат

К прежней к ней – тут я стал камен

В страхе от подошв до рамен.

Рекла, видом смущена,

Так, что встрепетал я в камне:

Я не та, какою мнишь!

Про себя ж молил: Искамни!

Жизнь мне всякая важна,

Пусть проплакать мне велишь! –

Тотчас двигнулся я, вишь,

На чем свет стоит, ругая

Сам себя: ни мертв, ни жив.

Но поскольку нету время и перо мне супротив,

Да и мысль мне – как чужая, –

Из всего, что держит ум,

Мало что мной изъяснимо

В изумленье повергать!

Смерть мне сердце – ну сжимать!

Мне б шепнуть ей: Дуй, мол, мимо!

Мне бы жизнь вдохнуть в рой дум,

Но язык стал тугодум.

Так кричу вовсю пером я:

Пропаду вам поделом я!

Почитал себя ее

Состраданья недостойным,

Отчего и смел бывал:

Робким будь иль будь назойным –

Всякий обретет свое.

Я же ведал лишь провал.

Мрак всю землю покрывал,

Свет исчез – и ни намека

Мне на тень ее иль след.

Так обрушился в траву я как-то раз под грузом бед,

Как хотящий спать жестоко.

И, виня мой беглый луч,

Волю дал слезам горючим:

Пусть беспошлинно текут,

Как снега весной бегут.

Я слабел, слезами мучим,

Обратясь под буком в ключ, –

Мчался, прыгая меж круч:

Кто когда об этом слышал,

Чтобы муж вдруг речкой вышел?

Душу нам дарит Господь

Трепетной, опричь, никто же.