Стихи

Скажи мне в сотый раз, что смерти нет,

О том, как дышит текстами поэт,

Как старое пальто снимая кожу,

Где сеятель разбросил семена,

Идет война, давно идет война,

И мы с тобой сражаемся, как можем.

***

Представь себе открытый океан,

Где старый китобой с бутылкой рома,

Мечтает снова оказаться дома,

И видит дочь сквозь утренний туман.

Она идёт по водам, так легко,

Как шел апостол к своему мессии,

И это так пронзительно-красиво,

Идти «сквозь ледяную цепь веков».

– Но как поверить мне глазам своим,

По водам ходишь, значит ты святая?

– Нет. Я, всего лишь провожаю стаю,

Мы ищем Новый Иерусалим.

Отец, Киты, которых ты убил,

Мне подставляют порванные спины,

И мы плывём сквозь темные глубины.

Плывём, отец, к такому Рождеству,

Где прозвучит: «не бойтесь, только верьте».

Здесь, постепенно привыкая к смерти,

Я начинаю думать, что живу.

***

Милая, этой зимой, в больших снегах,

Мне повстречался кочевник с прозрачной кожей.

И вот теперь я знаю того, кто может

С помощью имени уничтожать «врага».

Больше семи веков он совсем один,

Ищет ещё неназванных на планете.

Он в палестинских пустынях бродил, как ветер

И наконец, добрался до вечных льдин,

Чтобы в пределах своих ледяных чертогов,

Мертвой реке прошептать: «ты ещё жива».

Он и предчувствие может одеть в слова,

Так появилось холодное слово «тревога».

Больше никто не верит смешным приметам,

Каждый теперь отмечен своим венцом.

Просто безликий мир приютил поэта,

И в благодарность за это обрёл лицо.

То, что рождало на сердце густой туман

И превращало ливанские кедры в плаху,

Он иногда называл первобытным страхом…

Милая, мне бы о нем написать роман.

Он рассказал мне историю мира вкратце,

И несмотря на то, что грядет война,

Я назову твои страхи по именам,

И больше нечего будет тебе бояться.

***

Она говорит:

«Мы построим корабль бумажный,

Сплетем паруса из клубка паутинных нитей,

Ведь мы же мечтали в открытое море выйти,

Есть только вино и стихи, остальное не важно.

Ты только пиши, что бы ни было там, пиши,

Создай человека в тумане графитной пыли,

И если в ответе за тех мы кого приручили,

Позволь мне остаться в пределах твоей души.