Трюфельный пес королевы Джованны

Ладонь Плюшкина оказалась лихорадочно горячей, словно он только что грел ее у печки, уже так и пышущей жаром. – Обременять никого не нужно. Я вот прожил жизнь, не вмешивая в свои дела государство, по мере сил. А вы не в родстве с Иваном Корзухиным? Был такой преинтересный живописец.

– Я его вдова, – призналась Александра, ощутив внезапный укол тщеславия, смешанного с удовольствием. Хотя ее брак с Корзухиным, чью фамилию она присоединила к своей, и был во всех отношениях мучительным и неудачным, ей все же льстило, если кто-то при ней вспоминал его имя, да еще с таким пиететом.

– Вот как? – обрадовался Птенцов. – Да, мир тесен. Бедный Йорик, я ведь хорошо знал его… Давно потерял из виду, а потом услышал, что он умер… Десять лет назад, весной.

– Вы и это помните…

– Моя жена умерла в том же году и даже в том же месяце, – бесстрастно ответил мужчина. – Так что невольно запомнилось. – И без всякого перехода предложил: – Давайте-ка пить чай!

– И пора, – подхватила Елена. – Садитесь, садитесь! Девочки, вы у нас и заночуйте!

– Нет, мне нужно вернуться в Москву! – воскликнула Александра, беря чашку.

– А я никому не обещала! – жизнерадостно заявила Марина. – Я могу и заночевать!

Художница взглянула на нее с изумлением и немым упреком, но та как будто не поняла этого взгляда. «В Москве она говорила одно, теперь другое. – Александра молча принялась за чай. – Обещала, что вернемся, хоть бы и на машину пришлось разориться, а теперь ночевать собралась. Говорила, что звонить и предупреждать необязательно, а вышло, что не помешало бы, сама же извинялась.

– А что, Александра, – обратился к ней Птенцов, мгновенно осушивший чашку, которую Елена вмиг наполнила заново, – трудновато сейчас торговцам стариной хлеб дается? Раньше легче было? Кстати, как давно вы этим благородным занятием промышлять изволите?

– Тринадцатый год.

– Так это недавно… – с заметным разочарованием протянул он. – Вы, значит, не застали никого из стариков.

– А вы напишите мемуары, не первый раз прошу! – вмешалась Марина, разломившая сушку и макавшая ее в чай. – Это будет захватывающее чтение…

– Талантом Бог не наградил, – с кислой усмешкой ответил мужчина. – Что толку бумагу переводить!

– Да ведь можно литобработчика взять, – не унималась та. – Все так делают.

– Ни к чему, Мариночка.