Цвета времён

Впрочем, без усов здесь были единицы. Вокруг образовалась толпа. Что говорил военный, Алексей не расслышал толком. Вскоре знакомая группа отделилась от толпы и направилась к одной из палаток и всей гурьбой ввалились в неё. Алексей обошел палатку с другой стороны и обнаружил возле палатки нечто вроде лежака из сена, досок и пустого ранца, что было очень кстати. Он с удовольствием устроился на лежаке, положив ранец вместо подушки, и стал прислушиваться к разговору в палатке.

А в палатке видимо готовились к веселой трапезе, послышался звук открываемой бутылки, звяканье приборов и топот сапог, денщики суетились.

Раздался голос:

– Господа, выпьем за русское воинство!

При этих словах Алексей невольно сглотнул. Ему тоже захотелось выпить… воды. Послышался гул ободрения и после короткой паузы гул голосов возобновился. Тот же голос громко произнес:

– Афанасий! Тот, наверное, его не услышал, и голос произнес еще громче:

– Столыпин! Голубчик, расскажите про свое пребывание в Лувре.

Гул голосов стих.

– Да, господа! Мне удалось быть свидетелем визита Императора Российского во французский Лувр. Должен вам заметить, что самих французов там было немало. Толкались как на базаре. Государь и свитские шествовали по залам и рассматривали картины и прочее великолепие дворца. Пояснение государю давал некий барон Денон. Как оказалось, он был директором музея. И тут случился конфуз! Государь заметил, что некие редкие шедевры он не увидел, только пустые места на стенах, и истолковал это как меры предосторожности со стороны директора музея, опасающегося, что шедевры заберут в качестве трофеев.

Каково, господа?! Этот Денон явно мерил Императора Российского на свой аршин! Какая мелочность французского характера по сравнению с русским великодушием! Все остальное было уже неинтересно государю, и он отправился к выходу.

– Этот барон, ещё тот прохвост. Он являлся главным советником Наполеона для выбора произведений искусства, забираемых в виде контрибуций. А Бурбоны его пригрели, – сказал кто-то другой.

– Да господа, имеет место быть неблагодарности французской. Мы не французы, а русские, и мы не грабим музеи и обывателей, но зато мы умеем сражаться.