Новая венгерская драматургия

Роланд и Кальман подходят к барной стойке, Дёзё стоит у окна и звонит по мобильному, разговаривает приглушенным голосом, но слов нельзя разобрать.

ДЁЗЁ (Кладет трубку, говорит громче.)

Мы с бабушкой любили всюду ездить.

Садились здесь, на Жолио-Кюри, в автобус

И дальше ехали в Вирагвёлдь, или

До Чиллеберца, или даже дальше,

Там, на краю земли, был луг, наш луг,

Весной драконы возвращались с юга,

Но здесь, в столице, сказки умирают,

Здесь только шум, и копоть, и ларьки,

А площадь постепенно опустела

И стала дряблой, как старик в любви,

Фонтана нет с его уютным плеском,

И блинную закрыли на углу;

Исчезли птица и олень из бронзы,

Остался лишь кинотеатр «Угоча»,

Воскресным вечером здесь так тоскливо,

Фасады блеклые с клеймом упадка.

КАЛЬМАН

Но нечто есть до боли здесь родное,

Провинциальное, как будто время

Надежно площадь под защитой держит.

ДЁЗЁ

Я бы сказал, здесь островок покоя,

Давно ушли те дни, но остается

White Box,

И я в том коробе, я вырос,

И все иначе.

Напротив позабыли зов природы,

Альфа-самцов высматривая тщетно.

Мальчишки, не мужья, за барной стойкой,

Конечно, знают: Буда в наших генах,

Тут ближе небеса: в предгорьях рая

На реку мы взираем свысока

И каждый раз во внешний мир снисходим.

Глядят на нас украдкой лилипуты.

Мечтают к нам попасть наверняка,

Без наших пиков безоружны мы.

Мы таем, мы бледнеем, если надо

Общаться с правым берегом реки,

Издалека они нас обожают,

Воистину: какая панорама!

Не засорен наш слух, поскольку гул

До нас не долетает городской.

КАЛЬМАН

Немые рыбы, мы глядим из банки;

И это не девиз, не кредо горцев,

Простое любопытство заключенных.

ДЁЗЁ

Пешт – это люмпен-пролетариат,

Дрянные сплетни о движеньях горних.

Там действуют всю жизнь. Здесь понимают,

Докучным действиям не место в Буде.

КАЛЬМАН

Я чувствую, как силы закипают:

Опять. Опять машины поджигают.

Опять переворачивают будку.

Опять сирены воют поминально.

Опять на мостовые льются слезы.

ДЁЗЁ

White Box навек закрыт для этой скверны.

Пусть Будапешт с лица земли исчезнет,

Мы и тогда слезинки не прольем.

Пусть Пешт погибнет; да пускай и Буда,

Пускай чума войны летит, пусть станет

Весь Будапешт одной могилой братской:

White Box гостям всегда откроет двери.

РОЛАНД (обращается к Дёзё)

О господи, какой был год кошмарный.