Остров осени

Иногда вдали, а с крыши видно далеко, кто-то появится. Радуешься, что к тебе. Досадно становится, если свернет человек в сторону. Но когда к тебе – снова творится непонятное: радовался, хотел, чтобы пришли, а отворачиваешься, смотришь – осока шумит, ветер; и не знаешь, что сказать гостю. Сушит ветер ваши глаза, и сидите вы, покуривая с гостем, на крыльце…

«Тень черепахи»

Вес праха

Сидя на камне, он слушал прилежно,

Как дрозд, точно капля туманом,

наливается пеньем,

Ясень шумит и пряди тугие рассекает

воздушное беличье тело.

Он слушал, как северный ветер,

Повелитель его головы седой

и запутанной,

Сулит прохладу камням и тем,

кто ступает по ним, потеряв счет шагам.

Сидя на обломке скалы,

уходящем корнями в горючие бездны песка,

Он наблюдал сотворение вечера,

Возвращение ветра и то, как клевер

соком исходит,

И как забор накренился –

Прогнили столбы, и сети глухие хмель

развесил по стенам.

Он бормотал, а вдали, на краю Ойкумены,

Сосед размеренно пил за бархатным

черным столом,

Закат выстригая глазами.

Он бормотал, а за углом на дороге

Продавец керосина играл на слезной трубе.

Он бормотал и слушал свое бормотанье,

словно пенье дрозда, уносимое ветром,

А потом вошел в дом и твердой рукой

записал в серой тощей тетради:

«Господи, любовь так одинока!

Взгляни же на тех, кто вернулся назад».

Далее следовали наблюдения о погоде,

Но ниже я вновь его руку узнал:

«Ближе к вечеру, почти касаясь меня,

Смерть пробрела от колодца к воротам,

И клонилась ее голова под бременем

неизвестных цветов.

Я видел еще, как человек моих лет

рыдал, простирая к ней руки,

Я видел, как отделился огонь от воды,

Я ничего не видел.

Я сидел, боже мой! на обломке скалы

И слушал, как заплетает волосы ветер».

* * *

Я замер:

Среди отрогов зеленых горькая вишня

пляшет над расщепленным стволом

одуванчика…

Покуда ветер занимает меня

И она, пригибающая осторожно к земле

ветку ореха

(еще не стала мясистая кожура скорлупой).

Скатываются искры с пыльных запястий,

И глиняный дом влажно сияет в тенетах

ветвей,

Едва ли сырых белых стен коснется

наш взгляд,

Голубь перелетает с ореха на липу.