Легенда о Кудеяре

Только окружение к нему приставить, глаз не сводить, на центральную улицу не пускать, а то у гренуйских важных персон, которые на празднике будут, от него может несварение сделаться или, пуще того, родимец хватит. Нам сего не надобно. Мы дружбу с ними учинили и должны соответствовать, в огорчение дорогих гостей не вводить. А захочет к кому из местных простых рыл присосаться – не препятствовать. Пущай тешится. Только опять же, чтоб важных персон иноземных окрест не было. А будут – Упыря оттеснить и загородить.

– Да-а, его оттеснишь, – отвечает главный начальник безопасности, думами отягчившись, – на центральную не пустишь.

Мои молодцы от него на три шага держатся, ближе не рискуют, всех застращал.

– Это каким таким оружием он моих молодцов-удальцов застращать сумел? – Кондрат Кузьмич бровьми недовольно двигает, будто не знает. А все-то он знает, только обидно ему, что Упырь-кровосос еще силу показывает и на освобожденный народ влияние имеет.

– А оружие у него, Кондрат Кузьмич, простое – взгляд удавий да тросточка пенсионерская.

Вот этой тросточкой с выдвижным лезвием он головы срезать может, если осерчает. Взором руки-ноги будто свяжет и голову с шеи долой. А все потому, что сердить его никак нельзя, Яков Львовича. Он хоть мшистый, но на расправу быстрый.

– А с другой стороны, – вслух размышляет на это Кондрат Кузьмич, – может, пристрелить его, аки пса бешеного?

Очень не нравятся ему этакие слова начальника безопасности. Потому что какая же это выходит безопасность, ежели по городу беспрепятственно разгуливает такое мрачное явление из темного прошлого, да еще в любой момент может на важных приезжих персон воздействие оказать, телесное и душевное? А если, страшно молвить, на самого Кондрат Кузьмича покуситься задумает?

Но тут уж ему на вопрос ответить никто не мог, потому как это дело государственное и только самому Кондрат Кузьмичу его решать.

Даже Иван Сидорыч тут не в силе и не в правде.

– Да нет, пес с ним тоже, – отвечает сам себе Кондрат Кузьмич. – Авось пригодится еще, старый хрыч.

А среди малых городских шишек кто покивал на это, доброте и отходчивости Кондрат Кузьмича обрадовамшись, а кто и сдосадовал, мысли про себя затаил. Небось подумали, эге, старого подельника пожалел, сколько с ним делов понастряпали во времена культа личности, а то и раньше, да и позже рыл друг от дружки вроде не воротили до той преобразовательной перестройки. А как та катастройка началась, так и разбежались по разным углам, разругались насмерть.