Дома не моего детства

Первую свою кобылу сам подковал уже лет в четырнадцать.

– Мне для работы четырёх классов хедера[14 - Хедер – базовая начальная школа для евреев-ашкенази.] – за глаза, – отвечал со смехом на приставания Якова, навещавшего родных раз в месяц. – У нас имеется в семье один химик-Менделеев, надо и Вакула чтобы был.

– Ты про Вакулу откуда знаешь? – удивился старший брат.

– Тю! Шо ж, в нашей семье ты только один грамотный? Я Гоголя дюже люблю, а «Вечера…» так и вовсе за лучшую книгу считаю.

– Ну-ну… – ухмыльнулся Яков.

 – Так уже и черевички есть кому дарить?

– А ну цыть! – вмешался в разговор сыновей отец. – Пусть сперва на эти черевички заработает – люфтменш![15 - Мечтатель (идиш).]

– С чего это я люфтменш? – возмутился Монька.

– А кто ты ещё? – отец изобразил удивление и тут же пояснил специально для старшего сына: – У нас тут в соседнем украинском селе молоденькая учительница объявилась. По всему видать, городская, интеллигентная вся из себя – звать-величать Анна Сергеевна.

Так наш бубалэ[16 - Пай-мальчик (идиш).] повадился чуть ли не день через день бегать к ней – вроде того она книжки ему даёт почитать.

– А что за книжки? – заинтересовался Яков.

– Сейчас покажу, – оживился Монька.

– А ну, сел! – хлопнул ладонью по столу Наум.

– Папа, шаббат шалом, успокойся! Я не собираюсь коня подковывать, я брату книжку покажу.

– Какая разница! – Наум воздел руки к низкому потолку хаты, где он – в кои веки! – со всеми сыновьями собрался за субботним ужином.

Рядом сопел и пыхтел младший Ицик, уплетая приготовленные матерью по случаю рыбные котлетки. Сама жена вышла покормить грудью полугодовалую Таню перед сном. – Господи, вразуми моего сына!

Яков поморщился:

– Папа, и правда – это уже перебор. Свечи горят, Тору почитали – сделали вам с мамой приятное. Что ты ещё хочешь? Да и кстати, книжки в руки брать и читать не запрещается. Папа, в конце концов, ты ж не талмудист-фанатик.

– Вот если бы не Шаббат, если бы не Шаббат, надавал бы я тебе, Янкель, по шее! – И Наум потряс широченной мозолистой ладонью кузнеца.

 – Сам уже ни во что не веришь и брата тому же хочешь научить?

– Ну почему ж, папа, ни во что не верю? – Яков погладил отца по плечу, будто расстроившегося ребёнка. – Верю. В светлое будущее, в рабочих людей. Умным книжкам тоже верю.

Между тем Монька принёс книгу. Это был Чернышевский, «Что делать?».

– Хорошо, – одобрил старший брат.