Армен

– Не могу себе позволить такую роскошь, – признался Армен. – Гостиница мне не по карману…

– Нет, ты меня не понял, – улыбнулась женщина. – Ты можешь переночевать у меня дома, на чердаке, на такой мягкой соломе, что ни одна постель с ней не сравнится… – В ее голосе прозвучали бархатные нотки, невольно напомнившие ему ту внезапно опустившуюся на автовокзал безлюдную и сонную тишину. – Никакой оплаты не потребую, только посмотри мой дверной замок, не знаю, что с ним, ключ входит, но не проворачивается, поневоле приходится оставлять дверь открытой, только прикрываю, когда ухожу на работу…

Армен колебался: перспектива спокойно отоспаться, восстановить силы его очень привлекала, но, с другой стороны, какое-то смутное чувство мешало ему принять приглашение.

– Я сейчас… – заметно оживившись и не дожидаясь его ответа, сказала женщина и скрылась в подсобке. В открытую дверь, однако, было видно, как она ухитрилась втиснуть в доверху набитую сумку пузатую початую бутылку вина и вскоре появилась уже с двумя большими сумками, наполненными продуктами.

– Завтра в больницу иду… Мишу, сыночка своего, проведать, – немного смешавшись, сказала женщина и попыталась поднять и положить на прилавок одну из тяжелых сумок.

– А чем он болен? – Армен взял обе сумки, перенес их через прилавок и поставил на пол. При этом он почувствовал, что упоминание о больном сыне женщины окончательно развеяло его сомнения.

– Не знаю… врачи тоже ничего не могут понять… Может быть, у него печень больна… – Женщина печально вздохнула и, окинув Армена коротким и острым взглядом, едва заметно улыбнулась.

 – Мой дом недалеко отсюда… на том берегу реки…

Она выключила свет и заперла павильон.

3

Легонько покачиваясь на высоких каблуках, женщина шла впереди властной походкой, ее широкие бедра медленно и плавно покачивались в тусклом свете привокзальной площади. Трепетание темных волос, рассыпавшихся по узкой и гибкой спине, едва заметная дрожь округлых линий тела были в этой ночи как будто эхом давнего потерянного воспоминания.

Армен почувствовал вдруг, что в нем поднимается волна желания, и это его испугало. Он, нагруженный, точно вьючное животное, следует за незнакомой женщиной, как раб за своей госпожой, и было в этом что-то унизительное, какой-то примитивный обман. Оба они хорошо знают, куда и с какой целью направляются, и их молчание – откровенное бесстыдство.