Страшная Эдда

Его ноги, обутые в серебристые сапожки, даже не примяли рыхлой пелены. Он дёрнул хвойную ветку, и снег осыпал его голову сияющей пылью. Другие воины тоже стояли на снегу, поглаживая притихших волков и во все глаза глядя на зимний лес. Они не часто задерживались в мире, откуда пришли, и всякий раз в них просыпалось жадное восхищение. Было хорошо очутиться в этом мире бессмертным, неутомимым, нечувствительным к боли и холоду; не боясь больше страданий Мидгарда, они упивались его чарами – потому что в Мидгарде есть свои чары, недоступные другим мирам.

Один тоже соскочил с восьминогого коня и легко ступил на заснеженную прогалину. Он был одет так же, как и его дружина – в один только плащ, наброшенный на мускулистое голое тело, но не серебристый, а ярко-синий. Спутанные на ветру седые кудри падали на плечи, единственный глаз блестел при луне – правая пустая глазница темнела глубоким провалом. Он поднёс к губам окованный серебром рог на цепочке и протрубил. Звук рога далеко разлетелся в звонкой ночи; с деревьев посыпалась морозная пыль.

– Слушайте, – сказал Один, когда взгляды воинов обратились на него. – Это как раз та ночь, одна из девяти тысяч ночей. Рататоск спустилась в Мидгард.

Хёгни осторожно приблизился, чтобы лучше слышать. Другие последовали его примеру и стянулись в кольцо вокруг Одина. Великий бог продолжал:

– Белка Рататоск появляется в Мидгарде только тогда, когда должна сделать пророчество. Я хочу услышать пророчество Рататоск. Она где-то здесь, в этом лесу.

– Но почему ты не можешь позвать её сам, великий Один? – спросил Бьёрн Лунатик, стоявший ближе всех к нему. Один покачал головой.

– Её может позвать только человек или тот, кто был человеком. В Мидгарде она не говорит для богов.

Хёгни выступил вперёд, отбросив с плеч плащ. Его серебристые глаза горели, как снежные искры.

– Я позову её, – сказал он. Один одобрительно кивнул. Хёгни сложил ладони у рта и прокричал:

– Рататоск! Рататоск! Рататоск!

Эхо гулко разнеслось по всему лесу, в воздухе задрожал тонкий льдистый звон.

– Здравствуй, Хёгни, сын Гьюки, – насмешливо сказала она, взмахнув пушистым хвостом. – Ты звал меня?

Хёгни протянул ей руку, и она взобралась на его предплечье.

– Говори, Рататоск, – с волнением сказал он. Белка впилась коготками в его руку и захохотала.