По весеннему льду

Она встретила такой любящий, такой яркий и искренний взгляд, что просто задохнулась, злосчастный пряник поддался, и она с усилием проглотила кусочек, даже не пытаясь его прожевать.

Пашкины глаза, подсвеченные ясным весенним светом, из тёмных превратились в детские, золотые, зрачки словно пульсировали, всё лицо светилось неподдельной всепоглощающей преданностью, Тома невольно вспомнила, как смотрит на неё любимый пёс… Сопротивляться обаянию этой преданности было почти невозможно. Но Тома попробовала. Она отодвинула коленку – Пашкина нога прижималась к ней всё плотнее – и строго, начальственным тоном поинтересовалась:

– И что это мы так радуемся? Я чуть зуб себе не сломала! Вы вообще ближайшие полгода продукты покупали? Или всё такое же свежее, как пряники?

– Я покупал! – возмутился Сергей.

– Для женщин. Понятно. Что-то вы тут ребята совсем мхом поросли. В вашем мужском клубе, – резюмировала Тома, и встала, с трудом вырвавшись из плена магнетических глаз.

– Идёмте все в комнату, на военный совет! – Тома специально упаковала своё предложение в максимально безоговорочную интонацию, чтобы не было саботажа. Однако он всё-таки случился. Павел поспешно вскочил, а его сын демонстративно достал мобильник, оповестивший о новой корреспонденции квакающим звуком. Сергей прочитал сообщение, поставил недопитую кружку в раковину и двинулся в коридор.

– Ты куда? – напряжённо спросил Павел в спину уходящему сыну. Тот вздрогнул, но обернулся не сразу.

Мальчик переждал несколько секунд, а потом на удивление спокойно пояснил:

– Мне написал биологический отец. Приглашает на свою выставку. Я что, под домашним арестом?

Тома понимала, что вмешиваться в чужие семейные разборки – не лучшая идея, но, взглянув на Павла, не выдержала. Уж очень у того был убитый вид.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене, наблюдая, как мальчик натягивает куртку и надевает кроссовки.

– Может быть, лучше побыть дома? Пока отец в таком состоянии, – негромко предложила она.

– А теперь вы мне будете диктовать, что я должен делать, а что нет? – сощурился парень. Волосы падали ему на глаза, он нервно откинул их рукой. – Через три года мне восемнадцать. Свалю отсюда, и никому ничего не буду объяснять. Поняли? Никому и ничего.