Услады Божьей ради

Быть может, появление в нашей семье прекрасной Габриэль укоротило жизнь бабушки. Ну а затем Провидение, подсознание, совокупность случайностей, ирония вещей, течение времени отомстили, как и подобает, и виновница стала играть роль своей жертвы. В Париже Габриэль подталкивала семью в неведомое будущее. В Плесси-ле-Водрёе она возвращала нас в прошлое. Мало сказать, что она подражала моей бабушке. Она заменила мне ее. У нее появились бабушкины жесты, те же манеры, те же обороты речи. Одна и та же личность, чей блеск, чья энергия предопределяли в Париже успех выставки или театральной пьесы, в Плесси-ле-Водрёе превращалась в заботливую мать семейства, мирно вяжущую за столом, в активную благотворительницу, в чуть ли не седую старушку, в скромную наследницу сокровищ прошлого.

Общество Эрика Сати сменяло общество сельского кюре Мушу, а трубы почти скандальной славы уступали место деревенской фисгармонии и молитвам во славу Девы Марии, в которых заунывные повторы являли собой звуковой образ нашей неподвижности, уступали место песнопениям, звучащим сквозь завесу времени во мне до сих пор:

Да, мы хотим!.

.

или:

Вознесися, душа моя,

К Богу вознесися, душа моя.

Все время возносись,

К Богу возносись,

Все время возносись,

К Богу, душа моя.

или:

О Дева Мария, Всевышнего матерь,

Спасителя матерь, агнца Божьего,

Дева несравненная, Израиля надежда,

Возлюбленная дева на светлой паперти небес,

Дева Мария, о нас помолись.

О матерь пречистая Спасителя нашего,

Матерь пречистая, матерь Христа,

Пресвятая Дева, мистический символ.

Источник запечатанный, спасения врата,

Дева Мария, о нас помолись!

или еще:

Прииди к нам, царицею будь,

Молим мы, колени преклонив,

Да пребудет царствие твое,

Прииди к нам, к нам прииди!

Матери Божьей нашей

Помолимся, колени преклонив,

С улыбкою нас прощающей

Прииди к нам, к нам прииди!

Боже мой! У меня до сих пор звучат в ушах эти песнопения, столько раз слышанные в Плесси-ле-Водрёе времен моего детства, и я насаждаюсь запахом ладана в старой церкви, и, несмотря на слезы, туманящие мне глаза, я вижу среди прихожан тетю Габриэль, которая тоже поет, держа в руках толстый черный молитвенник и роняя из него портреты тех, кто почил в бозе.

Каждый из нас состоит прежде всего из других. Меняя свое окружение, тетя Габриэль меняла и свой характер, меняла направление своих мыслей, свою личность.