Стихи на зиму

Да, я там был: пространство типа рая обозревал от края и до края, среди беспечных, бесконечных дней бесчисленную мудрость пожиная, всё зная!

Ничегошеньки не зная о ней…

Не зная ничего об этой самой, куда меня родили папа с мамой (пусть переименована страна, в которой пусть я не великий предок, но сыновья и дочери в честь де?док и бабок получили имена), об этой жизни ничего не зная, я сделал так, что мне она – родная, что мной она, родная, продлена.

Да, в этом не одна моя заслуга. Без вас, родня, и без тебя, супруга, и без тебя, дружище, – что здесь дашь?

И всё-таки – с рожденья эйфория от музыки и слов «Аве, Мария…», от выдоха и вдоха «Отче наш…».

Бог даст, уйду в супружеской кровати.

За жизнь спасибо матушке и бате.

За то, что отлучусь до новых встреч,

спасибо всем.

на проводах махните за промашку,

когда тот ангел вновь поднимет меч.

I. Не струсить поутру

«Любовь слепа и не очень умна…»

Любовь слепа и не очень умна —

как дым, как лепет воды,

а мы пожинаем её семена

и сеем её плоды.

В любом молчании и в любом

слове я слеп и глуп,

когда своим, любимая, лбом

касаюсь твоих губ.

«Легко хмелею, медленно пьянею…»

Легко хмелею, медленно пьянею в своём кругу и если по слегка.

Так и в любви – точнее, в строчках, с нею соединённых. Первая строка идёт легко, в охотку, а вторая ей вслед влетает, разгоняет кровь, и кажется, что, слов не подбирая, минут за пять добьёшь – и вся любовь!

Ан фигушки. Строка еще одна ложится и задорно, и неровно, и нервно, и ещё не вполпьяна, но – более уже холоднокровно.

И дальше только так: без суеты, засунув под седалище понты, но помня про кавычки и про скобки, по строчечке за три-четыре стопки, неспешно добираясь до строки, в которую ныряю, как с обрыва, когда всё по! и всё-то мне с руки!

Строка ложится поперёк и криво, почти как «полтишок на посошок».

А это значит, дальше не покатит. И сам собой кончается стишок. (Уймись до завтра… на сегодня хватит… уймись, не распаляй любовь свою, не стать ей купиной неопалимой…)

Я лирику пишу, как водку пью

с друзьями.

И, само собой, с любимой.