Медленный фокстрот в сельском клубе

Нет кар достойных в этом мире

Для тех, кто предаёт друзей —

Зарезать, утопить в сортире,

Повесить за ухо в музей,

Колесовать, побить камнями,

Главу бесчестну отрубить,

Четвертовать, в поганом чане

Смолой залить и вскипятить.

Всё мало! Вправе ты засранца

На дыбе сутками пытать,

Проткнуть глаза, отрезать яйца,

В колодках намертво зажать.

Ещё, ты знаешь, было в моде

Ворюгу на кол посадить.

В мороз одеть не по погоде

И в проруби под лёд спустить.

Прииму всё, но не покаюсь —

Она не то чтоб хороша,

Она убийственна, как зависть,

И неуёмна, как пожар!

Тебе ль не знать Марии свойства —

В том омуте и ты тонул.

Твоё понятно беспокойство,

Точнее – бешенство акул.

Она пришла, она сказала…

Я промолчал, но был не прочь.

И заглянуть на дно бокала,

И воду в ступе потолочь.

Но получилось всё как в сказке,

Когда Иванушка взалкал —

Дурак! И вышло по-дурацки:

Козлом навек для друга стал.

И для неё – как безнадёга,

Как не доказанность дилемм…

Грех мужика лишь до порога,

Свой – баба тащит в подоле.

Она, поверив, воспарила,

Вообразила, что – жена,

А я – в цепях, седой мудила —

Законный брак, два пацана…

Она чиста, она в полёте,

Не будь ни резок, ни игрив.

Приветь её, коли не против

И коль она не супротив.

Понеже се тебе не в пору

И оскорбителен мой жест,

Я в заключенье разговора

Скажу тебе без общих мест:

Мечом, недрогнувшей рукою

Не затевай крутой резни.

Мне поделом, того я стою.

Её хотя бы не казни.

Борис

10 июня 1964 г.

…Варя печатала в планшетнике:

«Осенняя дождливая ночь за окном деревенской избы.

Керосиновая лампа на столе едва светит. На кровати в углу спит Мария. Уронив голову на стол – Иосиф.

В лампе кончается керосин. Начинает гореть фитиль. Чёрный дым струится из стеклянной трубки…»

– Опять этот огонь, этот дым, – с досадой шептала Варя.

…Кстати и дождь подоспел.

В какую-то минуту пересеклись пути «Малевича» и тучи-шатуна, похожей на пришельца из космоса на длинных ногах-щупальцах; было видно и начало дождя, и его конец – как в автомойке вдруг стало темно, стёкла словно расплавились, и весёлое облачное божество ударилось в пляс на крыше, отчего Варю прошило ознобом, и она, захлопнув планшетник, принялась натягивать на себя плед.

Из водительской кабины выглянул Нарышкин и крикнул ей с весёлым вызовом:

– А в Дублине сейчас солнце!..