Черновик Снеговика

Потом цвели цветы, метель мела,

Прошло почти полжизни, мне казалось.

Она меня прощала и ждала,

Но стать сестрой навеки отказалась.

И вот теперь, наученный судьбой,

По лужам проходя от марта к маю,

Как будто с ней, встречаюсь я с тобой

И синеву по-братски обнимаю.

    Март 2009 г.

Сто лет

Ночью цикады

Деревья у моря пилят.

Я жду сентября,

Как самолёта на вылет.

У меня доверие

К облачной седине,

Я хочу остаться

С морем наедине.

Вдвоём нам не нужно лета,

Не нужно слов.

Никто и не знает,

Что между нами – любовь.

О том, что это длится

Уже лет сто,

Только ветер знает,

Больше никто.

    Июль 2012 г.

* * *

Сбудется то, что приснилось давно,

Там на войне, на востоке:

Первенец-снег превратится в вино,

Я искупаю тебя в Любистоке.

Ветер под вечер уснёт в ковыле,

Вскрикнет наш поезд в Рязани…

И зашагает по синей земле

Сын мой с твоими глазами.

    Июль 2012 г.

Чай из Любистока

Точка беременна многоточьем…

От тебя пахнет, как от моря ночью.

Иногда ты рисуешь стихи пастелью,

И небо бывает твоей постелью.

А я не хожу в лабиринт Интернета,

Грызу ледяные кубики лета.

Чтобы тоска тишину не съела,

Душу ношу в гимнастёрке тела.

Свечи огнём расцветут за встречи,

Будет разлуке питаться нечем.

Очи-колодцы очистят лица.

Руки у птицы потоньше ситца.

Месяц накормят медовым воском.

Осень созреет огнём Фаворским.

Чай заварят из Любистока.

Знаю, как будет. Молчу до срока.

    Июль 2012 г.

Их история

Он курил глазами пыль военных дорог,

Не возвращался к любящим на порог.

Дурные мысли в себе поджигал, как тать,

И боялся влюбиться, чтоб нюха не потерять.

Она обжигалась об материнскую кровь,

С тем, кто чинил удобства, делила кров.

Свободу считала волей, убила страх

И носила слова премудрости на губах.

А любовь ходила с ножом. Расцветал январь.

Сугробы дырявил новых лучей янтарь.

В небо архангел вколачивал гвозди звёзд,

И скорлупа луны предвещала пост.

Ему шёл девятнадцатый год, когда она родилась.

Он принял присягу, упал с автоматом в грязь.

Соловей покарябал клюв, но запел, как мог,

И любовь застонала, зарывшись в небесный мох.

А потом прошло ещё девятнадцать зим,

Снег стирала с лица земля, будто старый грим.

С неба на землю апрель опускал мосты,

Пасха лучами святила кулич Москвы.