От Аккона до Мальборка. Детективно-историческая хроника

Завтра дождь кончится, а там – через два-три дня – я поеду в Мариенбург, повезу сено. Поедешь со мной.

– А далеко ехать или это уже рядом? – Сердце Инны застучало в каком-то смутном смятении.

– День пути, если земля подсохнет.

Что же, возможно, этот бородач и прав. Оказаться в подвалах, под арестом или на принудительных работах для невольников после нескольких месяцев пути – совсем не то, к чему так рвался Инна. Лучше переждать несколько дней здесь, приобрести с помощью хозяев более благопристойный вид, в котором можно было бы спокойно зайти в собор и не отпугивать собой ни прихожан, ни священников.

Следующие четыре дня Инна наслаждался комфортом, наладившейся погодой, собственной чистотой, сытной едой и полной бездумностью. Не строил никаких планов, не думал о предстоящих делах и разговорах. Сбрил бороду, постриг волосы, вместе с Эльзой починил обувь и одежду, помогал Мейнике, как мог с раненой рукой, в его небольшом подворье, сторонясь с опаской двух собак на привязи, хотя те относились к нему абсолютно равнодушно.

Но вечерами при свете лучины Мейнике несколько раз все-таки пытался расспрашивать Инну о Святой Земле и о деталях его путешествия. В итоге вольно или невольно, но пришлось рассказать о том, как он попал в Аккон в разгар последних сражений с мусульманами и панического бегства из города уцелевших горожан и рыцарей-христиан. И про поиски отца – это было главное, ради чего он, еще совсем юнцом, отправился в Святую землю, – туда, куда ушел и откуда не вернулся его отец.

На всякий случай, из осторожности, Инна не стал рассказывать об отце Конрадине – настоятеле небольшого монастыря, который приютил Инну, сделал послушником, обучил грамоте и настоящим наукам. Да и само возвращение в родные места благословил этот священник, ставший для Инны единственным близким человеком на чужбине.

В последний день, провожая в путь и прощаясь навсегда, именно так наставлял Инну епископ Конрадин: заходить только в соборы, спрашивать только у священников, отвечать только священникам.

Лишь этот дом простого немецкого крестьянина стал для Инны отдушиной за долгие месяцы отшельничества.