Я у мамы дурочка

Коля потом долго напоминал мне строчки, которые появились у меня после этого обсуждения:

Пройдут года, и не представит кто-то,

Как я стою на линии огня,

В окопы залегла Донская рота

И целит в безоружную, в меня,

Из амбразур, из дотов и из дзотов,

А бывшие друзья из-за угла,

Чтоб мне казалось: вся стреляет рота,

А каждых глаз я видеть не могла.

Вдруг оказалось, что я одна, никого вокруг.

Кто сказал, что друзья познаются в беде? Один был далеко, второй теперь ухаживал за другой поэтессой.

– Почему они после тебя приходят ко мне?

– Наверно, думают, что мы похожи, раз ты тоже пишешь стихи.

– Но они уходят!

– Потому что мы разные.

А тогда, после обсуждения на секции, она вдруг прислала мне письмо – мы не можем дружить, не должны, потому что нас друг с другом сравнивают и сталкивают лбами.

Ну не должны, так не должны. Я ничему не удивлялась, маятник стоял в крайней противоположной точке. Стоял намертво.

Я очень разозлилась – на себя, конечно. Давно не сидела за столом, мы с ним отвыкли друг от друга! И у настольной лампы давно сломан абажур.

– Мы ещё поборемся! Ты будешь сидеть за столом каждый день. Даже если ничего не будет получаться. Абажур можно сделать из ватмана и скрепок.

У меня потом несколько лет был абажур из ватмана с моими подписями вместо рисунка.

И Гарнакерьян год за годом, встречая меня в городе, спрашивал:

– Светлана, почему ты не приходишь к нам на секцию поэзии? У нас теперь всё по-другому.

– Спасибо, мне хватило одного раза.

– Ну-ну…

Критик

Прошли годы, меня приняли в Союз писателей, я переехала в Москву.

Я очень полюбила Переделкино. Это была любовь с первого взгляда, с первого приезда. Стояла зима – белый снег, белые берёзы, белая сказка…

Со временем этот Дом творчества раз или два в году становился моим домом.

Чаще всего путёвки доставались не в сезон, но мне было хорошо там в любое время года.

Полупустая столовая, мы сидим за столом с немолодым человеком. Завтракаем вдвоём, ужинаем вдвоём, днём он в городе. Ведём ни к чему не обязывающую светскую беседу.

– Опять дождь! – хмурится он.

– Хорошо!

– Почему хорошо?

– В дождь пишется хорошо.

– А вы пишете? Я думал, вы чья-нибудь дочка. В это время здесь родственники в основном.