Выключить моё видео

если вас Фаина Георгиевна спрашивает, не говорите, что ребят нет. пожалуйста. они потом объяснят

Хочу ответить, хочу спросить – но класс ждёт, а потом девятый класс. После них пишу Алёне:

Алён, что случилось? Почему ты не хотела, чтобы я говорила? Где мальчики?

не могу сказать. у них всё хорошо

Слушай, а ты не можешь позвонить Севе? Просто скажи, что в школе спрашивают. Нельзя же так. Сейчас и Фаина Георгиевна писала.

хотите вам номер могу дать. сама не буду

почему?

Молчит некоторое время.

Успеваю открыть балконную дверь и вдохнуть согревшийся воздух.

потому что он себя ведёт как урод и я бы вообще лучше ничего не говорила. но вам расскажу, ладно, если пообещаете Фаине Георгиевне не говорить

Алёна, я не могу обещать. Ты же понимаешь.

понимаю. короче, они вместе школу продалбывают, Сева и Илья, искать их нечего, завтра уже будут. они пошли какой-то там с похоронами помогать.

Господи, с какими ещё похоронами?

похоронами мужа Тамары Алексеевны.

Алёнка

С утра дядя Вова вернулся с литровой бутылкой из-под лимонада.

Видела, как утром выходил – серьёзный, собранный, в маске, в хозяйственных перчатках матери, как дурак какой. Одно хорошо – что из-под маски орать не будет: ему, его лёгким прокуренным, воздуха не хватает – не наорёшься.

На бутылку накрутил пульверизатор, которым мать цветы опрыскивает.

– Алёнка, давай в коридор отсюда, – говорит, – будем нечисть гнать.

– Какую ещё нечисть? – я с места не двинулась. И без того сидела с утра на кухне, ждала, пока проснутся.

– А вот, – отчим приподнимает бутылку, показывает. – Сегодня объявление прочитал, сходил в церковь.

– В церковь же нельзя.

– В саму нельзя, а на паперть – или как она там называется – можно. И сходил, пока вы с мамкой тут жопы отращивали.

Стараюсь не обижаться, как и верно Верка сказала – нечего над всем задумываться. Будешь много задумываться – станешь как этот придурок. И воняет от него всем подряд – жареной сморщенной копчёной колбасой, хлебными сухарями, пивом.

Уже и утром наверняка приложился, прежде чем в церковь пойти.

Когда с мамой в Москву переезжали, она говорила – здесь-то мужики все непьющие, здесь работать надо. Поэтому два года жили в общежитии, искали непьющего.

Потом тётя Катя умерла, и мы переехали в однушку на Марьиной Роще.

На кухне живу я, там и диван стоит.

В комнате – мама с дядей Вовой, а ещё парализованная бабушка, ей за шкафом вроде как комнатушку отгородили.