Прекрасные и обреченные. По эту сторону рая

Однако через некоторое время он понял, что такое качество было бы совершенно неуместно применительно к Глории.

Самым замечательным из всего, что их объединяло, была почти сверхъестественная тяга понять сердцем друг друга. В день отъезда из отеля в Коронадо Глория, в процессе упаковывания вещей, села на одну из кроватей и стала горько плакать.

– Любимая… – Он уже обнимал Глорию, прислонив ее голову к плечу. – Что случилось, моя несравненная Глория? Расскажи.

– Мы уезжаем, – выдавила сквозь рыдания Глория.

 – Ах, Энтони, ведь это вроде как наш первый совместный дом. Вот две наши кроватки, стоят рядышком и всегда будут ждать нас, а мы сюда больше не вернемся.

И, как бывало всегда, она разрывала на части сердце Энтони. В приливе сентиментальности он почувствовал, как на глаза сами собой наворачиваются слезы.

– Ну что ты, Глория, мы переедем в другой номер, и там будут стоять две другие кроватки. А мы проведем вместе всю жизнь.

Она заговорила низким охрипшим голосом, и слова полились потоком:

– Но именно вот этих кроватей уже никогда не будет… никогда.

Куда бы мы ни поехали, при любых переменах что-то теряется… что-то остается позади. И уже ничего нельзя в точности повторить, вернуть, а здесь мы были с тобой так близки…

Он страстно прижал к себе жену, разглядев за ее сентиментальностью исполненное мудрости стремление удержать мгновение, и критиковать этот порыв желания не возникало, разве что упрекнуть за чрезмерную слезливость. Глория, эта бездельница, лелеющая собственные мечты, извлекает мучительно-горькую остроту из незабываемых событий юности и всей жизни.

Тем же днем, вернувшись с вокзала с билетами, он застал Глорию спящей на одной из кроватей, обняв рукой какой-то черный предмет, который он поначалу не мог распознать. Подойдя ближе, Энтони обнаружил, что это одна из его туфель, не первой новизны и не слишком чистая, но Глория прижималась к ней заплаканным лицом, и он понял ее древнее как мир откровенное послание. С исступленным восторгом Энтони будил Глорию, глядя, как она ему улыбается, робкая, но прекрасно осознающая тонкое изящество своих фантазий.

Не расценивая оба этих поступка как нечто в высшей степени значимое или бренное, Энтони полагал, что их место там, где бьется сердце любви.

Серый дом

Миновав двадцатилетний рубеж, темп жизни неизменно начинает сбавлять скорость, и только человеку простодушному покажутся существенно важными те же ценности, что и десять лет назад.