Песнь крысолова

Кто этот новый, маленький человек в их доме? О ней никто ничего не знает. Она родилась из черноты. Что несет в себе ее образ?

– Смотри, какая она сладкая, – шепчут с двух сторон мама с папой, как два заговорщика. – Ты же так ее ждала. Ты рада, Санда?

Девочка кивает, неотрывно глядя на маленькое сморщенное личико. Существо крепко спит, проделав тяжелый путь в этот мир.

– Знаешь, как мы с папой хотим ее назвать? Аннабель. Красиво, правда?

Санда снова кивает.

– Эй… Аннабель…

Звезды, погремушки, спящие пони.

– Аннабель… солнышко…

Младенец морщится, но не открывает голых, припухших век.

Папа с мамой неловко топчутся вокруг и, как заклинание, повторяют это нелепое имя.

Колокольчики и бубенчики, мишки и неваляшки. Мир новорожденной Аннабель похож на заводную карусель, но она по-прежнему не размыкает глаз. Ей не хочется его увидеть.

Это не сон. Это упрямство.

– Аннабе-е-ель…

Санда поднимает глаза на родителей и заявляет:

– Ей не нравится это имя.

– Что ты такое говоришь, милая… Эй, Аннабель.

– Это не ее имя, – повторяет Санда. – Она не будет на него отзываться.

Папа с мамой лукаво переглядываются.

– Тогда, может, ты придумаешь ей имя? Если она откроет глазки на твое, так и назовем.

Санда медлит, вглядываясь в спящее существо на ее руках. Кажется, она может прочитать каждую складку, каждое пятнышко. Сквозь них вырисовывается облик, а в нем – настоящее имя.

– Родика, – решительно нарекает ее Санда.

Внезапно, к удивлению родителей, младенец резко открывает глаза. Мама с папой радостно смеются и что-то ласково приговаривают.

Санда и ее новорожденная сестра не смотрят на них. Их взгляды сцепились, как два магнита. Одна не любит говорить, другая еще не умеет, но слова слишком просты для выражения их связи. Они видят друг в друге нечто большее.

– Аннабель…

Младенец морщится и разражается громогласным плачем. Ее забирают из рук Санды, баюкают, но слезы не прекращаются. Тогда девочка поднимается на цыпочки, и, дотягиваясь до локтя матери, произносит:

– Тихо, Родика.

Мама с папой растеряно переглядываются в воцарившимся молчании.

– Может, и впрямь не так назвали, – нервно хихикает папа.

– Значит, назовем, как хочет Санда… – растерянно произносит мама.

Родика медленно сучит ножками и больше не плачет. Смотрит на всех с прежней серьезностью, и только Санда видит брезжущее в кромке радужки недетское довольство.