Полымя

Отягощенный пакетом, Олег вышел на крыльцо и увидел чудо на четырех лапках и с хвостиком, голова набок. Мимо не пройти!

«Ты откуда такой взялся? – присев на корточки, спросил он. – Маманя твоя где?»

Щенок облизнулся.

«Шамать хочешь? Это поправимо. Это не шурупы искать там, где их нет».

Сзади скрипнула половица. Вышедший перекурить продавец щелкнул зажигалкой.

«Чье это дивное создание?»

Продавец привык слышать другие вопросы, и уж точно не в поэтическом фантике, но удивления не выказал.

«Приблудный, ничей».

«А если я его возьму?»

«На здоровье, живее будет. Только на руки не берите, наверняка блохастый».

«Это ничего, с гнидами мы как-нибудь справимся. Помоем, вычешем… – Олег повернулся к щенку: – Ты как, согласен? Вместе будем бытовать, весело и сытно».

Песик показал зубки и попытался лизнуть крохотным язычком протянутую руку.

«Признал, – засмеялся продавец метизов. – Как звать-то будете? Кличка нужна, чтобы по всей форме, а то он безымянный. Ладно, пойду, а вы заезжайте за шурупами».

«Спасибо».

«Пока особо не за что».

«Было бы не за что, не поблагодарил бы».

«Раз так, – продавец опять засмеялся, но уже аккуратно, из вежливости, – то пожалуйста».

Короткими затяжками он добил сигарету и закрыл за собой дверь.

«Шурупы… – пробормотал Олег. – В общем, быть тебе, брат, Шурупом. Не возражаешь?»

Щенок не ответил, но и несогласия не выразил.

«Тогда пошли перекусим».

И они направились к палатке, где чернобровые посланцы Кавказа, кромсали мясо, которому предстояло стать левантийским блюдом, именуемым шаурмой по-московски и шавермой по-питерски.

Олег улыбался: теперь их двое – человек и Шуруп.

* * *

«Им повезло, когда много лет назад они купили этот дачный домик. Чуть промедли, и за эти деньги им и сарая не купить. Инфляция, однако.

Об отдыхе речи не было: дача – это прежде всего труд. Конечно, можно наплевать на все, пусть зарастает, только неподходящие для этого характеры были у отца и сына. Не то чтобы они не желали выделяться на фоне помешавшихся на прополке и саженцах, просто полагали, что, коли есть земля, ее надо обрабатывать, а уж если что-то делаешь, то изволь делать хорошо.

Они были работящими людьми. Кому-то наверняка казались слишком расчетливыми, возможно даже прижимистыми, но это было не так, что могли подтвердить хорошо знавшие их люди, которых, впрочем, было совсем немного.

Если и была у них какая-то выраженная черта, то это трезвомыслие.