Школа злословия

О Муза, если б ты создать могла

Хоть слабый очерк этого чела,

Счастливой кистью вызвать на мольберт

Хоть бледный отцвет этих чудных черт,

Поэты бы воспели гений твой,

И Рейнольдс[1 - Рейнольдс – известный английский художник конца XVIII века, особенно прославленный своими портретами, некоторые из которых упоминаются в следующих строках] бы склонился головой,

Он, в чьем искусстве более чудес,

Чем в чудесах Природы и Небес,

Он взору Дэвон давший новый жар,

Ланитам Грэнби – прелесть новых чар!

Нелегкий подвиг – дань хвалы принесть

Красе, чей разум презирает лесть!

Но, славя Аморетту, прав весь свет:

Пред нею, как пред небом, лести нет,

И, прихотью судеб, она одна

Правдивость нашу отрицать склонна!

От мод не краше, крася их сама,

Проста влеченьем вкуса и ума,

Скромна в движеньях, чуждая вполне

И сухости, и буйных чувств волне,

Она не ходит, на себя надев

Лицо богинь иль облик королев.

Ее живая прелесть, всякий раз,

Не поражает, а пленяет нас;

То не величье, но ее черты

Мы не измерим мерой красоты!

Природный цвет ее ланит так жив,

Что, создавая это диво див,

Вполне бы мог божественный творец

На них бледнее наложить багрец,

Велев затворнице прелестных стен —

Стыдливой Скромности – служить взамен.

А этих губ кто воспоет вино?

Лишите их улыбки – все равно!

Сама Любовь как будто учит их

Движению, хоть не звучит на них;

Ты, видящий, не слыша эту речь,

Не сожалей, что звук не мог дотечь;

Смотри на эти губы, ты всегда

Беседу их постигнешь без труда:

Они повиты прелестью такой,

Что полон думы самый их покой!

Но если взглянешь на игру лучей

Волшебно-нерешительных очей,

Следя, как часто, манием ресниц,

Бывает прерван пламень их зарниц,

Ты в них увидишь: крошка Купидон,

Своей опасной должностью смущен,

То скроет, то откроет дивный луч,

Который взорам смертных слишком жгуч.

От этих стрел, ласкающих разя,

В беззлобных ямочках спастись нельзя

Хотя бы сердце в ней и не могло

Жестоким гневом ополчить чело,

Я кознями Любви поклясться рад —

Ее улыбка гибельней стократ!

При виде той, что получила в дар

Всю полноту, всю яркость женских чар,

Мы были бы должны тщеславный нрав

Отнесть к числу ее природных прав.