Путь пса

И чем меньше оставалось времени до этого сакрального события, тем равнодушнее, спокойнее относились ко мне учителя, ученики, представители школьной администрации. Я же понимал – затишье обманчиво. О, я предчувствовал, что назревает нечто кошмарное, но не хотел в это верить, надеялся, что пронесёт. Напрасно. Не пронесло.

Итак, двадцать второго апреля, аккурат в день рождения Владимира Ильича Ленина, нас всех вывезли на Красную площадь, чтобы там, у подножия Мавзолея, на фоне стен древнего Кремля совершить главнейшее советское таинство.

Человек пятьсот инициируемых в белоснежных рубашках из разных школ Москвы и Подмосковья выстроились на гладкой брусчатке. Весеннее солнышко улыбалось нашему безграничному счастью. Мир замер в предвкушении великого события. «Сегодня я стану другим, – мечтал я, поглядывая на круглый постамент, на котором лет триста назад на радость возбуждённому народу раскромсали стрельцов. «Я такой-то, такой-то, – долдонили мы, – перед лицом своих товарищей торжественно клянусь…» Говоря по правде, всю клятву прочитала в микрофон грудастая тётка со звонким голосом, наряженная под пионервожатую, а мы лишь поочерёдно озвучили свои имя-фамилию в самом начале её выступления.

А потом началось главное – раздача галстуков.

– А это, дружок, тебе, – ехидно заявил мне старший пионер, прыщавый ублюдок из седьмого «Б», и повязал мне на шею чёрный галстук. – Носи на здоровье.

Завязывая на моей шее галстук, подонок привстал на цыпочки.

– Чтобы у тебя хер отсох, лилипут, – машинально прошипел я в ответ любимое проклятие моего соседа дяди Васи.

Вот так, перед лицом своих товарищей, в самом сердце Родины, я стал единственным в СССР чёрногалстучным пионером. Более того, на меня напялили чёрную пилотку. Я также получил строгое указание отдавать салют левой рукой и носить значок с Ильичом лысиной вниз.

– Што делать, шынок, – прошамкал парадный ветеран-орденоносец, присутствующий на церемонии. – Что жашлужил, то жашлужил. Ничего, ничего. Может быть, Родина тебя ещё проштит…

Чёрный галстук сделал меня персоной нон-грата: со мной перестали даже ругаться; я превратился в неприкасаемого.

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем я задумчиво ходил в своем чёрном галстуке, с мрачно-серьёзным выражением лица, словно таинственный рыцарь из какой-нибудь романтической новеллы.