Тамбур

А следователь, следя за его неровными, спотыкающимися шагами, вдруг подумал, что выглядит эта истерика ненатурально. Наигрыш. «И с ним что-то не то!»

– Я ведь представился, – напомнил Голубкин, – и вы сразу согласились поговорить. Я прямо сказал, что это по поводу Татьяны Кривенко. Чему вы сейчас удивляетесь?

– Кривенко, Кривенко, – бормотал хозяин кабинета, расхаживая взад-вперед и натыкаясь на мебель. – Ах, да! Татьяна, Таня! Я редко звал ее по фамилии. Вы сказали, у нее какое-то несчастье?

Он поднял взгляд, и Голубкин тайком прикусил губу.

Такие глаза он очень не любил. Темное болото, трясина, покрытая ряской. Сверху – ясно, внутри – засасывает. И хотя он отлично понимал, что ни один человек не виноват в том, какая внешность ему досталась от природы, такие глаза все равно терпеть не мог.

– В ее квартире после вашего ухода обнаружился труп, – сухо сказал Голубкин. – И ваша приятельница не понимает, как он там оказался.

– Господи! – Красильников резко остановился.

 – Как, труп?

– Да так. У нее на кухне, повторяю, найден труп. Убит ее сосед по тамбуру.

– Кто?!

– Боровин. Преподаватель итальянского языка. Вы его знали?

Тот осторожно потер щеку – будто боялся смазать грим. Взгляд остановился.

– А я думал, что она… Простите! – замороженно ответил Красильников. – Я никого там не знал. Я думал, что она насчет ключей пожаловалась…

– Кстати, о ключах, – заторопился следователь.

 – У вас были ключи от тамбурной двери и от квартиры Татьяны?

– Она сама дала. – Мужчина снова осторожно потер щеку, будто она была отморожена. – Я и не просил. Я думал, вы по этому поводу… Конечно, теперь она все на меня может спихнуть. Обокрали – я виноват! Подкинули что-то – я виноват! Она ведь на меня злится.

– Почему?

– Да я… – Красильников интимно усмехнулся и подошел вплотную к следователю. Его дыхание пахло мятной жевательной резинкой и дорогим табаком.

 – Я встречался у нее на квартире с одной девочкой. Ну… И понятно – кому это понравится?

– Так… А все-таки, насчет ключей?

Голубкин видел – тот готов рассказать о многом.

И еще – «клиент» в истерике. В тихой такой истерике, так сказать, интимной. И это ему нравилось. Это обещало новые факты, а стало быть – скорое разрешение дела. Иногда – если затронуты были персоны вроде Боровина – он ненавидел свою работу.