Тамбур

И вот вам – Боровин! Да как нехорошо умер! И вот мы со Светкой остались одни…

И произошло то, о чем никто и помыслить не мог – с этой сухой, сдержанной женщиной случился нервный припадок. Она рухнула на пол и, впиваясь ногтями в паркет, завыла:

– Не могу больше!

Следователь покинул квартиру, легким движением головы дав знак своим подчиненным идти за ним. Если с женщиной истерика – ей лучше не мешать. Они постучались в следующую дверь. Ту самую, где жил молодой парень, который, возможно, тоже мог что-то видеть и слышать.

Дверь была приоткрыта.

Звонок

– Ну кто еще там? – пробормотала Галина, натягивая пальто. Она хотела сбегать в ночной киоск за сигаретами. Это и заняло бы всего минут десять… Однако не снять трубку – значило лишиться работы. Иногда звонило начальство – для проверки. Вслепую застегиваясь (многие пуговицы болтались на ниточках, а времени пришить их не было), она обреченно ответила:

– Да?

– Любовь, любить велящая любимым,

Меня к нему так властно привлекла,

Что этот плен ты видишь нерушимым…

Любовь вдвоем на гибель нас вела…

Голос звучал, будто из могилы, и Галина его узнала.

– Данте хотел описать ад, – прошептал голос, – а описал рай. Любовь… Кого бы ни любить, только бы любить! И я люблю. Все еще люблю.

– Простите?

– Да я вас прощаю. Интересно, простит ли меня Бог?

«Это тот, кто хотел покончить с собой. Или та? Однако же не покончил. Предпочел (или предпочла) доставать меня».

– Это цитата из пятой песни «Ада», – любезно сообщил голос. – О сладострастниках. Вам это о чем-то говорит?

– Боюсь, что нет. – Галина раздраженно принялась стаскивать пальто, ей стало жарко.

– На досуге прочитайте.

– Я постараюсь.

«Какой там досуг? Белье нестирано третий месяц! И я вообще не помню, когда готовила нормальный ужин! А муж? Вообще со мной не говорит. А дочь? С нею что-то творится. Проблемы роста. Мне впору самой звонить на телефон доверия.

– А вот еще цитата, – продолжал голос. – Вы можете воспринимать это, как завещание. Песнь тринадцатая.

«Когда так часто звонят и говорят о самоубийстве, это значит, что самоубийства не будет».

– И тот из вас, кто выйдет к свету дня,

Пусть честь мою излечит от навета,

Которым зависть ранила меня!

– Это и есть завещание, – слабо повторил бесполый голос. – Я понимаю, что бросаю его в пустоту. Я для вас никто.