Тонкая грань

Но теперь вспомнил опять, и, когда Лена ставила на стол заварной фарфоровый чайник, внимательно посмотрел на неё. Лена не ответила на его взгляд. В лучах тёплого солнечного света она показалась ему очень красивой, но несколько уставшей. Светлые волосы спускаются ровной волной на плечи, лицо ровное, слегла загорелое, с лёгкими веснушками около носа, тонкие губы, в изгибе которых будто застыла горечь. Ему захотелось встать, обнять её за плечи, поцеловать и спросить: «Ленка, что с тобой? Что не так?» Но глядя на её задумчивое лицо, он понимал, что это невозможно, что этим только всё испортишь – она вдруг может взорваться, заплакать и сказать что-то такое, отчего наступит безысходность.

– Андрейка, ты доел? – обратилась Лена к сыну. – Пойдём сходим в деревню за молоком.

– Я с ребятами на речку договорился, – заныл было Андрейка, слезая с табуретки.

Лена вытерла ему рот салфеткой и похлопала по спине:

– Собирайся, мы быстро. А потом к ребятам пойдёшь.

– А папа с нами пойдёт? А, пап? – Андрейка вопрошающе уставился на отца.

Сергей не успел ответить ему, как Лена уже потянула сына за руку:

– Нет, папа не пойдёт. Он занят, у него много работы.

И опять – не глядя на него, без упрёков, но сухо, отстранённо.

– Пап, а ты мой велик ещё не починил?

– Сегодня починю, сынок, – Сергей встал из-за стола. – Вот прямо сейчас и займусь этим.

В самом деле, третий день обещает сыну выпрямить погнутые спицы на велосипеде и всё никак не соберется. Сергей вошёл в сарай и выкатил оттуда велосипед, поблёскивающий на солнце металлической рамой.

– Па, а это долго? Мам, а может, мы подождём?

– Пойдём-пойдём! – Лена потянула его за руку. – Я же сказала тебе: папа занят. Потерпи, когда-нибудь починит.

Как только они скрылись за калиткой, Сергей оттолкнул ногой велосипед. «Когда-нибудь починит» – сколько желчи, сколько укора в этих словах! Почему она так злится на него? Что с ней? Что с нами? Ему стало вдруг жутко при мысли, что возникшая между ними неизвестно почему трещина будет теперь углубляться и никогда-никогда не сядут они больше рядом, обнявшись, не пошутят, не поговорят запросто о том, что волнует, да и просто – о чём угодно.