Тонкая грань

 – Мыто без них проживём, а они без нас – нет! Да без одних наших удобрений с голоду помрут, – довольно заключил он, сомкнув руки замком.

Я молчала, полагая излишним вступать в дискуссию с человеком почтенного возраста.

– А вы что у себя выращиваете? – неожиданно спросил он.

Его вопрос застал меня врасплох.

– Да ничего особо не выращиваю, – ответила я. – Растёт то, что само растёт: смородина, черноплодка…

– А картошку? Огурцы, кабачки?

Я отрицательно покачала головой. Валерий посмотрел на меня сочувственно.

– Да как же так можно? – пробормотал он. – А чем же вы занимаетесь?

И опять я не знала, что ответить. Я ведь не сижу на даче сложа руки – всё время чем-то занята. Но дела мои какие-то мелкие, незначительные – видимых результатов не приносят.

– У меня цветы растут, – добавила я. – Флоксы, гортензия, хризантемы.

Валерий сокрушённо покачал головой. Потом как-то выпрямился, подтянулся и торжественно произнёс:

– Позвольте вам в таком случае сделать небольшой презент. Вот мой участок, пройдёмте.

Весь его решительный вид и тон, каким это было сказано, не допускал отказа.

Мы прошли сквозь калитку и оказались на участке, сплошь занятом хозяйством. Перед нами простиралось небольшое картофельное поле, грядки, за ними – два самодельных парника. К дому примыкал покосившийся навес, забитый инвентарём и всевозможными инструментами. На притолоке, рядом с сараем дремал дымчатый упитанный кот.

– Я сейчас. Подождите, – сказал Валерий и исчез в парнике.

Я огляделась. Дом хороший, но старый.

Вскоре появился Валерий – с полными руками даров. Он предъявил мне и аккуратно сложил в пакет увесистый кабачок, с дюжину огурцов и мелких помидоров. Как я ни пыталась хотя бы уменьшить число его даров, всё тщетно.

– Вот занимаюсь тут огородом, – сказал Валерий, обводя взглядом своё хозяйство. – А цветы – только эти. – Он указал на розовые кусты и вздохнул. – Неля, жена моя, их сажала, вот я их и берегу. Умерла она пять лет назад от рака. – Он опять вздохнул. – Я её семь месяцев с ложечки кормил, под конец не узнавала меня уже…

Он посмотрел вверх, где в листве черёмухи чирикали воробьи, и вдруг неожиданно весело сказал:

– Я им там кормушку приладил, вот они и щебечут.