Каратель

А теперь и я – такой же. Уступивший тому, что сильнее меня. Смирившийся. Струсивший.

Прошлая ночь и это утро, вся эта бесконечная езда прочь из Смоленска, вокруг Москвы и дальше на север, прочь, прочь, прочь, – лишь короткое начало куда более длинного бега. Мне теперь только это и осталось – бежать. Всю оставшуюся жизнь. Бежать, поджав хвост.

Я грохнул по столу кулаками. Но ярость не уходила.

Я ведь все знаю про этих чертовых сук – но отныне ничего не делаю. Лишь прячусь по углам и надеюсь, что хотя бы меня это не коснется… Хотя бы сам спасусь… Ведь это главное, так? Так, черт бы тебя побрал?! Спастись самому – это главное?!

Я стиснул края столешницы – до боли, до хруста суставов.

Потому что – да, все так, именно так. Спрятался в тени, и тихонько отползаешь по стеночке. Прочь. Дальше и дальше. Делайте что хотите, только дайте мне уйти. Оставьте в живых меня. Дайте уйти мне. А там уж – делайте что хотите. Вы – хозяева жизни. А я – блошка. Досаждавшая вам, но теперь почти раздавленная…

Почти?.

.

Почти?

Раздавленная. Целиком и полностью. Был охотник – и нет.

Я оттолкнул столик, он грохнулся боком и поехал по кафельному полу через весь маленький зал. Покатились, гремя, кофейник и чашка, блюдечки и солонки, рассыпались салфетки и пластиковые цветы из вазочки.

Тетка за стойкой лишь жалась к стеночке, не спуская с меня глаз, не осмеливаясь сказать ни слова. Даже просто позвать кого-то не решалась.

И ты – такой же.

Она – оцепенела от страха перед тобой. Ты – бежишь от ужаса перед ними.

Истинными хозяевами жизни…

Я стискивал кулаки до хруста, но толку-то? Что я могу сделать? Ну, поверну я обратно, навстречу им… Но что дальше?

Мы ту-то паучиху еле взяли – вчетвером! Но теперь я один. А эта тварь куда сильнее. Если это вообще одна тварь. Слуг было столько, что там должна была быть не одна паучиха, а две или три.

А я – один.

И я не знаю, откуда они.

Я даже не знаю, сколько их.

Даже если забыть про слуг, которые встанут между нами стеной; даже если предположить, что сука всего одна, и я сумею к ней подобраться – что дальше? Она раздавит меня как блоху.

Один я слишком слаб против такой твари.

И это – сейчас. Даже сейчас, когда я еще не забыл, каково это – сопротивляться паучихе. Когда в памяти еще живы те финты, что показала перед смертью та чертова сука… А что будет через неделю? Через месяц или два, когда – и если! – я выслежу эту тварь?

У Старика была ручная дьяволица. Живой тренажер.