Каратель

Даже по ее расслабленной осанке можно понять, что она и не думала строить какие-то хитрые ловушки, а просто спросила…

Я глядел ей вслед, все сильнее злясь на самого себя. На свою подозрительность – и глупость. Нет ничего смешнее, чем подозрительный дурак. И нет ничего хуже подозрительного дурака, которому надо тренироваться с чертовой сукой. Мне надо выжать из нее максимум пользы – а мне всюду чудятся ловушки! Чертов трус… Если и дальше так ошибаться в ней, как можно надеяться добиться от тренировок с ней хоть какого-нибудь толку?.

Наверно, я бы так и остался исходить злостью – если бы не буфет сбоку от дверей. Сам буфет я не видел, темное дерево тонуло в тенях, а полированные стекла отражали свет камина в другую сторону. Стоя у камина, я видел тот угол пустой темнотой. И она, идя к дверям, тоже. И вдруг в этой темноте возникла Диана, освещенная отражением камина. Ее лицо… напряженное и раздраженное.

Она испуганно вскинула глаза – мне показалось, прямо на меня – но она, конечно же, взглянула на неожиданно возникший из темноты прямо перед ней камин.

Всего миг я видел ее лицо, потом она шагнула дальше, и снова затерялась в тенях. Черный халат растворился в темноте, лишь едва белели ноги да шея.

Всего миг, но мне этого хватило. Чертова сука! Чуть не провела меня.

Но зато теперь… Я почувствовал, как губы расходятся в усмешке. Сама попалась в свой капкан. Теперь она еще сильнее запутана – и напугана.

Замечательно.

+++

Солнце даже не угадывалось за облаками. Бесцветный свет лился с неба, такой же холодный и равнодушный, как в тот проклятый день, когда я очнулся на дороге возле дома жабы. Тогда было такое же небо.

Предзнаменование?

В груди противно заныло. Захотелось вернуться в дом, в зашторенную столовую – в темноту и теплый свет камина, где не видно этого проклятого неба.

Да и два дня прошло, как-никак. Теперь не так опасно. А кроме того…

«Козленок» стоял перед крыльцом, у самой основания левой лестницы, но я спустился по правой и пошел вокруг дома. Пропитавшаяся водой листва чавкала под ногами. Следы сначала заполнялись водой, словно черные оконца в ковре листвы, и лишь потом гнилые листья заново разбухали и возвращались на прежнее место.