Никого впереди

И почти никто не заметил, как Давид Соломонович занял свой командный пункт и повел музыкантов вслед за танцорами. Он вовремя увидел, как участилось дыхание Вариного партнера, и мастерски закруглил исполнение.

Иван Александрович слегка поклонился аплодирующим зрителям, поцеловал руку Варе, аспирантке и подошел к дирижеру.

– Спасибо, Давид! Спасибо, ребята! Еще немного – и вам пришлось бы исполнять минорный марш.

У «своего» стола Варю и Оболенского встречал Саня.

– Иван Александрович, блестяще! Порода есть порода!

– Спасибо.

– И позвольте мне отобрать у вас партнершу. Представляю: студентка Варя Дьякова, моя жена. Еще полгода назад – артистка ансамбля Моисеева.

– И она тоже бросила? – с сожалением спросил Оболенский.

– Что «тоже»? – задал встречный вопрос Саня.

– Ты – футбол, она – ансамбль. Впрочем, что сказал тебе «мудрый человек» про Верховный Совет?

– Что буду играть за его сборную «с животиком, но технично».

Иван Александрович сел, взял стакан с минеральной водой и замер задумавшись.

– Может, он действительно мудрый, этот твой человек?

Он отставил в сторону стакан и взялся за фужер с вином:

– Давайте выпьем за то, чтобы Варя была примой на балах Верховного Совета!

Брюллов, Атаманов, Морозовский. 1967

В институте Юра учился ровно, без троек. До четвертого курса пятерок тоже было негусто. Чтобы держаться на этом уровне, ему всего лишь нужно было не пропускать лекции, внимательно их слушать и конспектировать, пытаться докопаться до сути на семинарах и практических занятиях.

Хотя с точными науками у Юры конфликтов не наблюдалось, по складу ума он все же был гуманитарием. В свои любимые школьные предметы – историю и литературу – он погружался для собственного удовольствия, подбирая книги для чтения не врассыпную, а по темам, которые зацепили. В институте таких дисциплин пока не обнаружилось. В общественных науках настолько явственно ощущались фальшь и лицемерие, что любовь к ним как-то не воспламенялась.

На четвертый год появились учебные курсы, связанные с экономикой и управлением. Накануне он впервые побывал на заводской практике, где, кроме всего прочего, оценил мудрость только что появившегося анекдота:

Ереванское радио спрашивают:

– Чем отличается бардак от публичного дома?

Отвечаем:

– Публичный дом – это заведение. А бардак – система.

Видимо, по природе Юра был не только гуманитарием, но и системщиком.