День полнолуния

Я успела увидеть, как мужчины метнулись в дом и выскочили с оружием в руках. Даже удивительно было, как много оказалось автоматов в таком с виду мирном сельском доме. Маджуд первым понял, что пытаться отстреливаться бессмысленно. Он коротко гортанно вскрикнул, отдал указание, и мужчины, мгновенно послушавшись его, побежали куда-то за дом, увлекая за собой женщин, стариков и детей. Кто-то попытался схватить и меня, но я ловко вывернулась и ударила парня прикладом пистолета в челюсть. Тот ошалело вылупился на меня, не понимая, что это случилось с кроткой немой, и тут же осел на землю, повалился на бок.

В первые секунды я не поняла, зачем Маджуд повел своих гостей за дом, казалось бы, на верную смерть. И лишь потом до меня дошло, как именно старик пытался их спасти… Допустить этого было нельзя, я рванулась следом за последними убегавшими и вдруг увидела через окно распростертую на полу в комнате, где еще недавно пировали женщины, темную фигуру. «Тимур!» – зазвенело у меня в голове, перекрывая гул вертолета и грохот залпов.

Видимо, Тимура не было за столом в тот момент, когда начался штурм. Он не успел услышать указания Маджуда и побежал к дому, пытаясь спасти свою невесту, вернее, теперь уже жену. А здесь упал, оглушенный взрывом, и потерял сознание.

Не знаю, что в тот момент произошло у меня внутри. Я ведь была в ту пору очень сознательной выпускницей Академии ФСБ, в голове моей еще жило столько восторженных мыслей о долге, чести служения Отечеству и уничтожению его врагов, что я готова была жизнь отдать, но приказ выполнить в точности.

Однако в ту минуту почему-то остановилась, развернулась и, вместо того чтобы помешать Маджуду и его приспешникам отступить, высадила оконное стекло, подтянулась на руках, села на подоконник и спрыгнула в комнату.

– Тимур! – я опустилась на колени возле него, осторожно перевернула его на спину, опасаясь встряхивать слишком сильно – у него ведь могли быть внутренние повреждения.

Я уже поняла, что он просто контужен.

К тому же взрывной волной его швырнуло прямо на стену, на лбу темнела крупная ссадина, из которой, заливая лицо, сочилась кровь.

– Тимур, ты меня слышишь? Очнись!

Веки его дрогнули, чуть приоткрылись. Темные глаза блеснули – но не так, как обычно, остро и пристально, а как-то тускло, стеклянно. Он бессмысленным взглядом окинул мое лицо – от осточертевшего мне платка я избавилась посреди заварухи – и снова закрыл глаза.