Заключённый в России

Вообразите себе: суд отказал ему на том основании, что «осуждённый не намерен трудоустраиваться». Мол, не исправился.

Конечно! – несколькими годами больше, несколькими годами меньше – какая разница?! Этот человек вряд ли сможет сделать что-то полезное для своей родины хотя бы в силу возраста, но каково его семье? Пускай он старый, некрасивый, невежественный зек, но ведь и ему хочется повозиться с внуками и быть согретым своими близкими. Да и много ли ему осталось жить?

Все бы поняли суд, если бы этот старикан был агрессивен, лез в драку, оскорблял бы сотрудников колонии, таскал бы при себе запрещённые предметы или что-нибудь в этом роде.

Так ведь нет же! Всё было написано в его глазах: «Дайте хоть немного времени напоследок провести с семьёй!»

После отказа в условно-досрочном освобождении он слёг и месяц болел, а пот?м у него уже не хватило жизненных сил, чтобы продолжать работать в училище, и он стал просто сидеть в общежитии (бараке), дожидаясь звонка.

011. Волосы

Лень и борода друг без друга никуда.

    О.Генри, «Яблоко Сфинкса»

В июле 2012 г. Петрозаводский городской суд принял решение поместить меня под арест, и я впервые оказался в тюрьме – в Петрозаводском ПФРСИ на территории ИК-9, колонии строгого режима. Меня всё ещё лихорадило от ситуации, в которую я попал, но, насколько я мог судить, абсолютно всем было на это наплевать. Возможно, это объяснялось тем, что я считался обвиняемым в убийстве.

У меня какое-то странное сознание: оно отключилось сразу после того, как следователь и судья абсолютно серьёзно мотивировали своё решение тем, что, находясь на свободе, я могу скрыться от следствия, воспрепятствовать расследованию своего уголовного дела и оказать давление на свидетелей.

Ничего подобного мне и в голову не приходило! Более того, за четыре дня, которые прошли с момента происшествия, я, находясь под подпиской о невыезде, не дал ни единого повода так считать!

На меня надели наручники в зале суда, и вот в этот-то момент сознание и выключилось.

Я как бы наблюдал всё происходящее со стороны. При этом уже пятые сутки подряд в голове снова и снова прокручивался один и тот же видеоряд: меня зверски избивает пьяный обезумевший десантник и орёт, что убьёт меня.

Меня привезли в тюрьму и поместили в вонючую камеру для новоприбывших. Спустя час повели на санитарную обработку, которая заключалась в стрижке под ноль. Я, как овечка, дал себя обрить, и теперь понимаю, насколько сильно я был подавлен.