Что с тобой не так?

Любовь и деструктивность – две крайности, которые, достигнув своего пика, переходят в свою противоположность»

Сексуального подтекста вообще было достаточно много. Это добавляло остроты. Мне нравилось. В конце концов, стремление к сексу входит в тройку основных функций мозга, наряду с иерархическим подчинением и инстинктом самосохранения. Да, об этом я тоже узнал несколько часов назад. Ещё мне понравилось рассуждение о том, что мы чужаки на этой планете. Что только человек так глуп, что может какую-то любовь возносить настолько, что готов даже в петлю залезть.

Ну дурость же несусветная. Как наш мозг обманул врождённые инстинкты самосохранения? Непонятно.

***

После подробного отчёта о состоянии Анжелы на обеде в комнате отдыха я пристал к Кристине. Анжела, к слову, сегодня не вышла. И это меня радовало. По-человечески, что она восстанавливается, а по-эгоистически мне было спокойнее, ведь внутри я всё равно чувствовал неловкость от своего вчерашнего поступка.

–Как ты думаешь, почему страсти становятся важнее жизни? – серьёзно спрашивал я.

–Не знаю, – смеясь, отвечала Кристина, – может, с мозгом что-нибудь случилось?

–Что? – не успокаивался я.

–То! – отбрыкивалась девушка. – Будешь много знать, и у тебя сломается.

–Чёрта с два.

–С три. Отстань, а.

–Кристина, – я был весьма настойчив, – ты когда-нибудь хотела покончить с собой из-за любви?

–Что? Нет. Хотя, постой.

Она закатила глаза и взмахнула веером ресниц.

–То ли в десятом, то ли в одиннадцатом классе я была влюблена в мальчика из параллели.

Он был загадочным, неплохо учился, играл на гитаре. Моя подруга меня сдала, а он сочинил песенку про несчастную Золушку, которая влюбилась в принца, и спел её на школьном концерте. Мне кажется, я готова была тогда выпрыгнуть из окна. Актовый зал был на втором этаже, поэтому прыгать пришлось бы вниз головой.

–А что было в той песне, ты помнишь слова?

–Нет, конечно, это было сто лет назад, – отмахнулась Крис.

–Не ври! Пара рифмованных строчек точно до сих пор крутятся в твоей голове.

–Отстань, ничего не помню.

–Как там было? О-о-о… у дурнушки дурной вкус, как запала на меня?

–Заткнись, заткнись, – закрыла лицо руками, её плечи вздрагивали от сдерживаемого хохота.

–На меня, на меня, в мире лучшего коня!

–Коня? Ты серьёзно? – сдерживать смех она больше не могла.

–Не старайся для меня, я люблю только себя-я-я.

–Ладно! Только заткнись. Там было что-то вроде «Я не умею нежным быть, и не проси меня любить».