Ключ на тридцать два

Я не говорю о том, что только недавно был в том самом городе, где мы с ней познакомились, и ностальгия на меня накатила такая, что как одуревший ходил по его улицам, по набережной. Конечно, ходил уже не с теми, прежними, чувствами, но словно бы с их отголосками, с тем, что остается, когда основной вкус исчезает, – с послевкусием. Впрочем, оно тоже имеет какой-то срок, а затем растворяется, и совершенно ничего не остается, кроме бездушной картинки с какими-то персонажами, и неважно с какими, даже если один из них – ты сам.

Боже, какие сантименты. Этот фрагмент предложения – из первой версии (смотри предисловие). На деле же все не так. Просто хочется потрогать ее за задницу и как следует время провести. Со временем шелуха отсеивается, и остается истинная причина: тогда просто хотел с кем-то переспать, ни больше ни меньше. Чувства, любовь, вся эта дребедень – все только к одному. А что, не так? Вспомните свою первую любовь и подумайте о том, что от нее осталось. Спорю, что не более чем желание потрахаться с какой-то некогда красивой (ах да, самой красивой на свете) девушкой.

Диалог продолжается.

– Какая гадость. Так что насчет отпуска? – спрашиваю.

– Еще думаю. Загран надо сделать для начала.

Я бы мог рассказать сегодняшнюю историю о совещании, на котором самым паскудным образом вынудили человека уволиться. Но на кой ей все это? Купила она себе новый лифчик, прислала мне фотки в нем и без него. Красивая, ничего не скажешь. Ну и что ж, пусть радуется и горя не знает. Через пару дней приеду к ней, и обрадуется еще больше.

– Ну вообще, в этом случае загран лучше сделать, – говорю.

– Да, я уже занялась этим вопросом.

– Нормально.

– Поэтому некогда думать о дерьме. Советую спланировать отпуск.

– У меня в отношении отпуска все спланировано.

– Ну-ка.

– Дома буду сидеть.

А тот, другой, который сжимал руки вокруг моей воображаемой шеи, за свою бесценную производственную практику разорил не одного подрядчика, но при этом сам стал богаче египетского фараона, и дети его учатся где-то в Англии, и разбивают там под коксом дорогущие машины и блюют с балконов, что, впрочем, им прощается. А этого не посадят, и жить он будет долго и счастливо.