Озноб

Сейчас, вспомнив этот разговор, Ирина прерывисто вздохнула и съежилась клубком на постели. Вдоль позвоночника пробежал холодок, она впервые всерьез задумалась о том, что доверилась человеку, которого совершенно не знает. «У него приятная внешность, хорошие манеры, в комнате я заметила множество книг… Наконец, он просто пришел мне на помощь, когда я была в безвыходном положении! Какие у меня основания чего-то бояться? Видно, он по натуре одиночка, раз не желает заводить семью, и нечего удивляться, что толпа в доме ему не нужна.

Все просто… Егор, хотя и психолог, не понимает обычных вещей, таких, как взаимная симпатия. Ему всюду чудится криминал!»

Муж часто проводил экспертизы для судебного отделения психиатрической больницы, где работал, и она страшно не любила и боялась этого вида его деятельности. Ей казалось, что любой, кто копается в душе преступника, сам отчасти становится преступником – во всяком случае, привыкает мыслить иначе… Егор смеялся над этой теорией, но Ирина не могла не отметить, что характер мужа за последние годы, когда таких экспертиз стало особенно много, сильно изменился.

Егор стал резче, язвительней в своих суждениях, в нем появился даже некий цинизм, который напрочь отсутствовал, когда они познакомились.

«Почти одиннадцать лет назад, подумать только! Треть моей жизни мы вместе, а кажется, уже век прошел в этих спорах, взаимных претензиях, упреках… Наверное, если наши разговоры записать и дать прослушать кому-то постороннему, человек решит, что мы друг друга терпеть не можем.

На самом деле мы любим друг друга, только… Не знаю, почему это так выглядит!»

Она услышала, что дверь спальни отворилась, через секунду скрипнула кровать, на нее присел Егор. Ирина не подняла головы и не открыла глаз, предпочитая хранить обиженное молчание. Муж вздохнул:

– Дуешься? А между прочим, уже полночь почти.

Голодная?

Ее давно мучил голод, но женщина промолчала. Егор, вздохнув еще выразительней, предложил:

– Давай сварю пельменей? Я, кстати, твой любимый соус купил.

– Пельмени ночью… – пробормотала она в подушку, силясь справиться с голодными спазмами, раздиравшими ей желудок. – Очень здорово, нечего сказать.

– Нормального обеда ведь нет, – заметил Егор.